Пламя страсти

Страница: 33 из 38

обдумать положение, в котором она оказалась.

Она просыпалась не раньше полудня. После завтрака ее отводили на базар, в тот самый сарай, где не было отбоя от клиентов. К вечеру она возвращалась, изнуренная, с онемевшими органами. Верная своему делу служанка уже была готова, чтобы умыть Эвелин, сделать бодрящий массаж и хорошенько накормить.

Нельзя сказать, что Нурахмад-хан относился к ней плохо. Он следил за тем, чтобы к столу Эвелин подавалось все самое свежее и регулярно выделял ей немного денег. Потом он стал разрешать ей ходить на ближайший рынок. Правда, туда Эвелин должна была идти не одна, а в сопровождении все той же служанки, и обязательно с закрытым лицом.

Оказавшись впервые на рынке без мужчин, Эвелин бесцельно бродила по рядам, не обращая внимания на крики торговцев и не зная, на что потратить появившиеся у нее деньги. Неожиданно позади себя она услышала странный хриплый голос, повторявший по-английски:

 — — Какая красота... Красота... Красота...

Эвелин оглянулась и сквозь чадру стала искать того, кто произносил эти слова. Вокруг были лишь смуглые лица туземцев. Приглядевшись внимательнее, она поняла, кто говорил. Это был большой зеленый попугай с ярко-красным воротником на шее, который, сидя в клетке, болтал сам с собой. Эвелин ощутила острую ностальгию по родному языку, ей захотелось купить умную птицу. Она поторговалась, владелец, поколебавшись, сбавил цену.

Эвелин вернулась домой с клеткой. Теперь у нее завелся собеседник. Это составило ее единственную крупную покупку, все остальное были мелочи, вроде серебряных шпилек для волос, флакона с душистым маслом, краски для век. Для той жизни, которую она сейчас вела, почти ничего не требовалось...

Для людей, приближавшихся к ней с жадным взором, она была всего лишь инструментом, служившим для удовлетворения мужских потребностей. Было, правда, одно исключение, когда к ней вошел молодой человек, по виду казавшийся студентом. Оставшись наедине с Эвелин, он смутился и покраснел, вид обнаженной женщины словно парализовал его. Он стоял как столб и широко раскрытыми глазами смотрел на нее. Потом он заговорил, очень быстро, хлынул настоящий поток красноречия, будто прорвалась невидимая плотина, сдерживавшая слова. Присев к ней на диван, он принялся рассуждать о благородном призвании человека, о его духовности. Он умолял ее изменить образ жизни, как можно скорее встать на «правильный путь»... Глядя на серьезные и печальные глаза юноши, Эвелин еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Но все же ее тронул этот студент, он был первым, кто отнесся к ней по-душевному...

* * *

Однажды, в самый разгар базарного дня у нее в сарае появился человек среднего роста, стройный и подтянутый. Было трудно распознать его национальность, он заговорил с Эвелин на урду, но с каким-то странным акцентом. Он долго и пристально вглядывался в ее лицо, потом подошел поближе, положил руку на ее обнаженную грудь, склонил голову и поцеловал в губы. Поцелуй был продолжительным и неожиданно нежным.

От удивления Эвелин отдернула голову. Здесь поцелуи не были приняты.

Человек посмотрел ей в глаза и вновь поцеловал. Она ничего не могла сказать от охватившего ее изумления. Он тоже молчал, хотя Эвелин казалось, что он вот-вот обратится у ней, причем по-английски.

Они так и не сказали друг другу ни слова — — раздался крик Нурахмад-хана, возвещавший, что отпущенные пять минут истекли. Незнакомец поднялся и вышел.

Весь остаток дня Эвелин думала об этом человеке. Азиатам чужд европейский обычай целовать женщин. С тех пор, как она покинула Саргохабад, ее никто не целовал, она уже успела забыть о тех ощущениях, которые вызывает нежный поцелуй... Когда незнакомец обнял ее и поцеловал, у Эвелин проснулось необычное желание, оно по-новому разгоралось в ней, соединяясь с приливом нежности... Она вновь и вновь вспоминала легкое прикосновение губ и касания его ласкового языка. Это заставило ее сердце биться сильнее... И когда на нее взобрался смуглый араб с тонким красивым лицом, он был поражен взрывом бурной страсти лежавшей под ним женщины. Она так подбрасывала его, что он, наверное, почувствовал себя маленькой пробкой, болтающейся на океанских волнах...

На следующий день незнакомец пришел снова. Эвелин встретила его улыбкой. Он не ответил на ее молчаливое приветствие, но опять долго всматривался в нее издали. Затем он сел на диван, погладил шелковистые волосы и приник к ее губам. Эвелин тотчас ответила на уже знакомую ласку и зашептала по-английски, не задумываясь о том, поймет ли он ее слова:

 — — Еще... Пожалуйста, еще...

Незнакомец откинул голову и, глядя ей прямо в глаза, еле слышно спросил:

 — — Значит, вы понимаете?

Он говорил по-английски без всякого акцента. Эвелин испугалась, он жестом успокоил ее и, оглянувшись на занавеску, тихо проговорил:

 — — Не бойтесь. Я все знаю. Я давно ищу вас. Теперь все будет хорошо, я все устрою. Завтра, когда вы будете на вашем рынке, подойдите к ювелиру в зеленой чалме и спросите у него позолоченный браслет с бирюзой. Я узнаю вас под бурнусом и заберу с собой. Вы согласны? Согласны?

Эвелин пристально посмотрела на него. Его кожа была выжжена солнцем, волосы — — черные, глаза — — темнокарие. Она кивнула ему...

Она не чувствовала себя несчастной в своей новой жизни, но теперь желание, которое беспрестанно жгло ее и неуемное стремление к удовлетворению животной страсти отодвинулись на задний план ее внутреннего мира.

Она пообещала все сделать так, как предлагал загадочный незнакомец. Впрочем, она еще не была уверена, что сдержит свое обещание. Точно так же, как не знала, будет ли ей лучше, если она последует за ним.

После того, как он удалился, она спокойно отдала себя вошедшему мужчине...

* * *

Утром следующего дня Эвелин проснулась с обременительным ощущением, вызванным необходимостью принять важное для себя решение.

Удивительно, но она освоилась с нынешней жизнью и перспектива крутых изменений не очень-то ее радовала. Тем не менее она уже уверилась в том, что пойдет к назначенному месту встречи. Если этого человека послала ей судьба, то стоит ли противиться? Не лучше ли положиться на волю рока, который дает каждому как хорошее, так и плохое?

На табуретке около окна лежало ее недельное жалование. Эвелин взяла деньги, надела новый темновишневый бурнус и окликнула служанку, без которой ей нельзя было выходить на улицу. Она подумала, что, может быть, сюда уже не вернется... Подошла к стоявшей в углу клетке и молча попрощалась с зеленым попугаем.

Ей и в голову не пришло взять с собой что-нибудь из тех вещей, которые у нее накопились здесь. Она уходила из этого дома так же просто, как из родительского особняка в Саргохабаде.

Они вошли в крытую часть рынка, где располагался ювелирный ряд. Замелькали прилавки с кольцами и бусами, перстнями и браслетами. Драгоценные камни, самоцветы, золото, серебро... Аметисты, рубины, сапфиры, изумруды, жемчуг...

Эвелин разыскивала торговца в зеленой чалме и вскоре увидела его, у него были, в основном, дешевые украшения. У прилавка стояла молодая пара, муж только что купил своей жене кольцо из дутого золота.

Эвелин подошла и громко спросила:

 — — Мне нужен позолоченный браслет с бирюзой. У вас есть?

Торговец вздрогнул, но ответил хладнокровно:

 — — Да, конечно есть. Со знаменитой персидской бирюзой. Мы делаем их сами, они совсем недорогие. Как раз сейчас мастер заканчивает несколько штук. Вы сможете выбрать, если войдете внутрь...

И он приоткрыл дверь, приглашая Эвелин пройти за прилавок. Эвелин была уверена, что ее спутница ничего не подозревает и разрешит ей зайти в лавку. Однако, та последовала за ней. Как только Эвелин вошла, чьи-то проворные руки стянули с нее бурнус и тут же напялили другой — — черный и изрядно поношенный. Затем эти ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх