Коммуналка

Страница: 3 из 3

в кулак рубашку на моей груди и выволок меня на свет божий. От ярости он даже побелел. У Ритки глаза стали квадратными.

 — Вот этому сосунку, этой желторотой мрази, — Лёха со всей силы меня тряханул, — ты делаешь всё! И сосёшь и отдаешься. А для меня, который ради тебя горбатится день и ночь и света божьего не видит, тебе ласки жалко? Сука! Что ж ты нашла у него такого, чего нет у меня?

 — Лёха, погоди, всё не так... — я пытался вставить хоть слово в защиту Ритки.

 — Заткнись, паскуда! — он треснул меня наотмашь по щеке. Я рухнул на пол. Лёха подбежал к двери и запер её на ключ. Ритка забилась в угол кровати и с ужасом глядела на него. Сквозь расплывающиеся в глазах круги, я видел, как Лёха, рвя пуговицы и молнии, начал срывать свою одежду:

 — Я тебя сделаю на его глазах, пусть учится, гадёныш! — он был в полуобморочном состоянии. Его сумасшедшие глаза не отрывались от Ритки. Та была близка к шоку и делала бешеные усилия, чтобы не закричать. Я начал понимать, что сейчас он будет Ритку насиловать, прямо при мне. Видимо алкоголь сделал своё дело. Я с трудом разогнулся и, качаясь, встал между Лёхой и Риткой: — Не дам!

 — Что-о-о! — Лёха в изумлении уставился на меня. — Ты не дашь? Ты! Мне! Не дашь!? — он не мог даже поверить, что слышит от меня такое. Потом что-то изменилось в его лице. Он скривился в мерзкой усмешке: — Дашь! Именно ты-то мне сейчас и дашь!

Он рванул на мне рубаху, от чего она треснула пополам. Защищаясь, я двинул его в лицо, от чего он рассвирепел ещё больше. Резкий удар в поддых заставил меня судорожно хватать ртом воздух. Я лишь чувствовал, как он срывает с меня всю одежду, оставляя нагишом. Сквозь пелену в глазах я вновь увидел его лицо и ткнул в него что есть силы кулаком. Он увернулся и так влепил мне в подбородок, что я без сил опустился на колени в полной прострации. Он схватил меня за волосы, поднял голову и нажимом на щеки начал раскрывать мой рот. Я видел, как он собирается его использовать — прямо перед моим лицом дыбился его член с оголенной головкой. Потом стало трудно дышать и сильные толчки начали разрывать горло. Тошнота выворачивала наизнанку. Сквозь боль и судороги я слышал Риткин визг, но Лёха не обращал на неё внимание.

 — Падаль, ты мне сегодня Ритку заменишь! — Лёха просто рычал. Он резко вышел из меня, и я, наконец, смог вздохнуть. Не давая мне опомниться, он бросил меня животом поперек кровати и резким ударом колена раздвинул мои ноги.

 — Нет! — это орала Ритка. Я не соображал, что должно было произойти. Шла какая-то возня сзади, за моей спиной, и вдруг резкая боль в заднице заставила меня разинуть рот и выпучить глаза. Такой боли я не испытывал никогда. Он прижал меня всем весом тела к кровати и резкими толчками вгонял в меня своё орудие. Полное ощущение необструганного кола, изощренно заталкиваемого в мой кишечник. Я слышал глухие удары — это Ритка колотила его по спине. Но Лёха с каждым ударом зверел всё больше, резкость его движений усилилась, и я понял, что если эта пытка не прекратится сейчас же, то я просто сдохну. Вдруг он сжал меня со всей силы, выгнулся дугой, застыл, и только конвульсии внутри моей задницы как бы продолжали прекратившееся биение его тела.

 — Подонок! — Ритка плакала навзрыд. Лёха сполз с меня и брезгливо оглядел свое хозяйство, испачканное моей кровью. Он вытерся трусами и стал натягивать штаны.

Послышался стук в дверь. Я даже не реагировал. Было на всё наплевать. И от перенесенной дикой боли и от того, что только что проделали со мной на глазах у Ритки.

Лёха приоткрыл дверь. Всунулась взволнованная башка Кешки. Лёха втащил его в комнату и быстро захлопнул дверь. Кешка уставился на открывшуюся перед ним картину. Потом медленно перевел взгляд на Лёху.

 — Сволочь! Ты же мне обещал! Ты клялся, что теперь от них обоих отстанешь! Я пошёл на всё ради этого. Тебе было мало, что ты трахал меня два раза в неделю? Ты клялся, что не прикоснёшься к Ритке и бросишь мысль соблазнить Вовку. Отморозок! Извращенец! — он треснул Лёху обоими кулаками в грудь. Лёха лишь отскочил на два шага. — Но с этим покончено! Я вчера решил всё им про тебя рассказать. Чтобы они поняли, с каким подонком имеют дело. Теперь они и так всё знают. Вовка! Бедный Вовка! Но запомни, гад, теперь есть три свидетеля. Малейшее телодвижение — и загремишь на нары! И там уж тебя точно сделают петухом за всё это!

Кешка сел на кровать рядом со мной, стал гладить по спине. — Вовка, вставай, оденься, чего уж теперь голой задницей Ритку пугать. Спать тебе надо. Прошу, не говори пока никому про Лёху. Забудь! Он больше не посмеет. Как-нибудь всё может утрясётся. Ты мой друг, самый верный и самый хороший. Сделай это ради меня.

5. Послесловие

Лёха с той ночи стал — тише воды ниже травы. Встречаясь со мной, опускал голову и не глядел в глаза. Его стройная фигура поникла, как-то съёжилась. Уверенность и живость пропали. Он осунулся, посерьезнел. Куда девался тот, старый Лёха? Нахальный, веселый, добрый и верный. Который и был для меня настоящим эталоном мужской надёжности и опоры. И если бы не жуть воспоминаний той ночи, то его можно было бы пожалеть и простить. И что на него тогда нашло? Может действительно, шарнулся?

А я ничего не смог забыть. Много раз я прокручивал все те события в голове, и заново переживал все сцены. Сначала были только ужас и стыд. А потом... Потом случилось странное. Я не знаю, что со мной произошло. Я восстанавливал и переживал все сцены со всё большим желанием и возбуждением. Всё чаще мне снились его сильные объятия. И он — такой, каким был в ту ночь: по-звериному стройный и жесткий, страстный, желающий и берущий. Ну, почему это всё было так зло и жестоко? А ещё вспоминалось время, когда всё было хорошо, светло и счастливо, и когда он был красивым и любимым. И становилось жалко его, лишенного тепла и ласки, теперь уж, кажется, навсегда. И до боли захотелось почувствовать его горячую руку, ползущую по голому телу сверху вниз, от подбородка до низа живота, и опять услышать затаённое: «Гладенький!».

И однажды, столкнувшись с ним поздно вечером в коридоре, я, глядя в пол и с трудом выжимая из себя слова, процедил:

 — Лёха... Гадко тогда всё вышло, мерзко... Они твои сестра и брат!... Никогда больше так не делай... Я знаю, что ты, в общем-то, хороший... Ну, что тогда в башку тебе стукнуло? И то, что ты сделал тогда со мной — ладно, черт с ним, хоть и стыдно очень. И за себя и за тебя. Но если ты даёшь слово, что никогда не прикоснёшься к Кешке и Ритке, то может быть я... мы... и смогли бы... вдвоем... когда-нибудь...

Я беспомощно глянул в его лицо и поразился произошедшим в нём изменениям. Его большие влажные глаза недоверчиво сверлили меня. Губы искривились в судорожном желании сдержаться, скрыть подступающий комок к горлу. Несколько раз сглотнув, он прохрипел:

 — Ты меня простил? Ты, правда, меня простил, Вовка? Ты даже не представляешь, каким я чувствую себя подонком. Но знал бы ты, как я хотел, чтобы всё у нас случилось по-другому. Дороже тебя для меня никого и не было. Ритка и Кешка — они родные, конечно, мои навсегда. Но ты стал для меня наваждением, навязчивой идеей, мечтой. Моим самым дорогим подарком в этой жизни!

Он осторожно прижал меня к себе и прошептал на ухо:

 — Я всегда мечтал, что когда-нибудь ты станешь моим. Только моим. И навсегда! А тебе нужны была только Ритка и Кешка. Я и пить-то начал из-за этого. Ну, как, скажи, мне тебе, натуралу, объяснить, зачем и как ты мне нужен? Безнадёга! Вот я и бесился и отыгрывался на них. Сволочь, конечно, я знаю, но я ничего с собой поделать не мог. А теперь, после твоих слов, смогу... Ты мой! Теперь нас двое!

... Никогда я не понимал, как это мужики могут друг с другом обниматься или целоваться.

Да ещё так нежно и так долго...

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх