Судьба

Страница: 3 из 15

которые уже начали ставить на ней опыты. «Ну, нельзя же быть такой неосторожной, — тихо и рассудительно говорила Валя. — Ведь в городе есть баптисты. Они приютят одинокую девушку, потом делают ее рабыней».

 — Хорошо, если баптисты, — повела плечиком Катя. А Надя сказала сердито: «А если там какой людоед? А ты что, газет не читаешь? Если кто студентам комнату сдает, так они по три кровати в комнату впихивают. Или селят в проходной, вместе со своими детьми, чтобы приходила только ночевать».

 — Тебя просто обчистят, а на утро выгонят, и никому ты не докажешь, что именно в этой комнате у тебя вещи пропали. Она скажет, что ты пришла с пачкой книг и ничего больше у тебя не было, — с тревогой глядя на Алену, убеждала Валя.

 — Да она скажет, что вообще в первый раз ее видит. И что докажешь? Свидетели — откуда? — ворчала Надя, а Катя, тряхнув рыжими кудряшками, сказала: «Я думаю, там «контора». И вербуют клиенток из таких вот дурочек, без лишних затрат и хлопот».

За дверью зашумело, закричало, загрохотало; без стука распахнулась дверь, и три фигуры в серых комбинезонах, щедро разукрашенные известкой, разом попытались заглянуть в комнату и разом заговорили, и все, что они громко и долго говорили, переводилось одним словом: «Освобождайте!»

 — Ну, вот что, — сурово глядя на поникшую Алену, подытожила рассудительная Валентина. — Давай нам подробный адрес. На, — она протянула тетрадь и авторучку, — рисуй, как тебя найти. Рисуй, рисуй, все подробно. Горсправка, бульвар, на каком углу... какой подъезд, этаж, квартира... и если тебя завтра на консультации не будет, мы с милицией придем. Так хозяйке и скажи.

Алена дошла до театра Драмы и остановилась — нынче пятница и Научка закрыта. Постояла у подножия театра, машинально, не запомнив названия спектакля, прочитала афишу, так же машинально поглядела вслед снующим взад-вперед прохожим... Каждый раз Алена терялась, вспомнив, что библиотека закрыта и вечер пуст. Конечно, в городе были другие библиотеки, но все они работали до семи часов, и пока сходишь за паспортом, пока дойдешь до библиотеки, пока тебя запишут, пока найдешь нужные книги... В общем, причины не идти туда, куда идти не хотелось, нашлись быстро — Алена любила ритуал Научки: шелест карточек в зале каталогов, приглушенный гул читального зала, рассеянный свет больших настольных ламп из-под зеленых абажуров, цветочные композиции и запах, особый, неповторимый — запах старых книг... И когда в десять вечера, чувствуя приятную легкую усталость, она выходит из массивных дверей краевой библиотеки на приамурскую площадь, и снежок кружится в свете уличных фонарей мотыльковым роем, и вместо дневной суеты — покой. И город так хорош. И воздух так вкусен. И в душе — праздник. Как в детстве, когда уходила с подружками за поселок, в сопку, в лес. Собирались по грибы, по ягоды, за папоротником, думали о кошелке, завтраке, термосе, мази от комаров, о том, какова будет добыча и что скажут дома, и кто из девочек пойдет, а кого вдруг не отпустят, и кто из ребят незвано и настойчиво присоединится к их компании... И вот вступили в лес, и разбрелись по тропкам, и оглянулась — рядом никого, и голоса едва слышны, но слышны, и знаешь, что не одна в лесу, сейчас крикнешь — и отзовутся, и засмеются, и прибегут за тобой, но ты как будто одна, и ничьи голоса не мешают, слова не отвлекают, и шум родника, и плеск лососевых в прозрачной речке, и трепет листвы от легкого ветерка, и запах полевых цветов, и бусинки земляники в густой высокой траве — и так легко дышится, и так гибко тело, и мысли, свободны и высоки, парят...

Алена повернула к институту.

Кабинет литературы был занят, впрочем, как и обычно — днем в нем шли семинары или консультации, в свободное время сдавали «хвосты».

Огромный читальный зал с ровными рядами столов был полон студентами всех курсов и всех факультетов. Двери зала то и дело громко открывались и громко закрывались: одни выходили, другие входили. Кто-то шел сдавать литературу, кто-то шел к сво — бодному месту. Шумно отодвигались стулья. Хлопали о стол книги. Искались и находились знакомые. Смех, негромкие восклицания. Алена оглядела зал — знакомых нет.

Вяло полистала книги, но все отвлекало. И, промаявшись с полчаса, Алена пошла домой.

Дверь в большую комнату была открыта и, скидывая пальто, Алена слышала в прихожей говор Ульяны Егоровны. Слова непонятны, только музыка голоса, негромкая, спокойная. Пауза молчания. И снова говор, и все тот же, Ульяны Егоровны. А с кем говорит — непонятно, но, видимо, с соседкой, та часто заходит по вечерам к хозяйке попить чайку и посудачить.

Алена решила не мешать, тихо шмыгнуть в свою комнату, забраться на диван, настроить приемник на музыкальную волну, взять книжку... но едва она, прикрыв в комнату дверь, раскрыла сумку и достала расческу, в дверь тихо постучали, потом чуть приоткрыли, и Алена шагнула навстречу с улыбкой и увидела лицо Ульяны Егоровны, как всегда спокойное, но бледное, и растерялась, глядя в заплаканные глаза хозяйки.

 — Идем чай пить, — тихо сказала Ульяна Егоровна.

 — Спасибо, я недавно ела, — отозвалась Алена. Она уже вторую неделю жила на квартире, но никакую квартплату хозяйка так и не назначила. Талоны взяла, но, похоже, лишь затем, чтобы успокоить Алену, они так и лежали за сахарницей на кухонной полке, да и что купишь на них? В государственных магазинах ничего нет, на рынке и в коммерческих продают не по талонам, а за большие деньги. А когда Алена, получив от родителей деньги, купила килограмм колбасы, Ульяна Егоровна отнеслась к покупке неодобри — тельно:

 — Есть же еще колбаса, зачем ей сохнуть в холодильнике? Ешь ту, что есть. Когда не будет — тогда и будем думать. — Но Алена видела, что продукты постоянно понемножку пополняются, а на слабый ее протест Ульяна Егоровна отозвалась тихо и рассеянно, думая о своем:

 — Нашла о чем печалиться. Считай, к тете своей погостить приехала. Купи-ка ты себе какую обновку, туфельки. Или босоножки, пока есть. Летом не найдешь. Что ты ешь-то? Одно название. У меня кот больше ел. И куда он делся, окаянный? — и с таким удивлением и вопросом посмотрела на Алену, словно только что сообразила, что кому как ни Алене и знать, куда подевался загулявший кот.

Ульяна Егоровна повела плечами и поправила белую шерстяную шаль, что была накинута поверх теплой зеленой кофты.

Заболела? — подумала Алена, — в квартире тепло, а Ульяна Егоровна так тепло одетая мерзнет.

 — Пойдем, пойдем, чай стынет, — тихонько повторила Ульяна Егоровна и шагнула к большой комнате, но обернулась и, словно очнулась от грез, озабоченно спросила: — А ты точно обедала? — глаза ее, серо-голубые, сейчас казались зеленоватыми, не зелеными, а именно зеленоватыми, их как бы ополоснули зеленой водой, или стерлись поздние наслоения и показался слой прежнего рисунка.

 — Правда. Обедала, — сказала Алена, и добавила, — и недавно.

 — Ну, тогда чай пить, — Ульяна Егоровна вздохнула, будто ее огорчило, что Алена не голодна и все старается поесть на стороне, а не обедает дома. — Перекусишь немножко, телевизор посмотришь, сейчас фильм начинается. А книжки не уйдут от тебя никуда, — и вновь тихонько вздохнула. — Уж книжки-то — никуда не уйдут.

Алена вошла следом за Ульяной Егоровной в комнату, от дверей здороваясь с соседкой, и последний слог приветствия проглотила от неожиданности: прямо против дверей сидел за столом и смотрел на Алену парень. Он был постарше Алены, широко — плечий и, наверное, высокий — даже сидя он был на голову выше севшей с ним рядом Ульяны Егоровны.

 — Садись, садись, — повторила Ульяна Егоровна. — вот,...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх