Судьба

Страница: 6 из 15

как он, гонимый миром странник, но только с русскую душой, — ничего больше и не знала. Но зато роман прочитала два дня назад. Алена скучала, ожидая, когда освободится стул перед столом преподавателя, тут открылась дверь и вошла Валя. Валя многозначительно посмотрела на Алену; что означал этот выразительный взгляд, Алена не поняла, ясно было лишь то, что она должна дождаться Валентину в коридоре, но это было ясно и без взглядов.

Валя степенно подошла к столу, спокойно взяла билет, солидно назвала его номер и пошла на свободное место. «Знаешь?» — глянула Алена. Валя с достоинством кивнула головой и принялась строчить ответ.

Девочка у стола перечисляла даты: когда автор родился, женился, написал пьесу, когда ее поставили, где и кто. Ну, надо же столько помнить, поразилась Алена.

Преподаватель, молодая женщина, первый год как вернулась из аспирантуры, что-то читала, листала, зевала, смотрела в потолок. Алене понравилось ездить с ней в совхоз — та садилась на перевернутое ведро спиной к студентам и раскрывала книгу. Алена тут же заявляла, что она тоже грамотная и книжка у нее с собой тоже есть и шла с книжкой в траву, за кусты, а за ней следом, естественно, и Валя, и Надя, да и вся их группа, кто и книжек-то читать не любил, все шли на травку. Совсем не то было ездить в совхоз с куратором, преподавателем русского языка, пожилой, как казалось девочкам, женщиной, что, глотая слезы, молча, когда девочки говорили «все, больше не можем, да пропади все» и прочая и садились отдыхать, одна шла за машиной, бросая в нее капусту или еще какой-нибудь овощ, и Алена, вздохнув, вставала и шла следом, ну тут, конечно, и Валя, тихонько ругаясь, поднималась и шла следом за Аленой, а за ними и вся группа — кто бы посмел остаться сидеть, если Валя встала? — шла убирать совхозный урожай. Кроме как в совхозе Алена эту кралю и не видела нигде, она, похоже, и здесь была бы рада развернуться к студентам спиной, да что-то ей мешало.

Наконец, краля царапнула в зачетке, и на место упорхнувшей сокурсницы прошла Алена. Не успела Алена сесть, как краля — имени ее Алена не знала, у них в группе занятия по иностранной литературе вела Савицкая, она же и лекции читала всему курсу, но про эту фифу говорили, что она сразу же ставит студенту тройку, а потом вяло слушает все, что он бормочет, и Алена с опаской и обидой приготовилась получить сразу же тройку, но фифа сложила стопочкой все бумаги, положила руки на стол, как прилежная ученица, и уставилась на Алену, как на диктора телеэкрана в ожидании экстренных со — общений.

Алена тут же забыла и про недавнюю аспирантку и едва ли не про сам экзамен: роман она прочитала с интересом, что называется, «взахлеб», впечатлений масса, а поделиться ими было не с кем, и теперь Алена с удовольствием рассуждала вслух. Если молодой Байрон был романтиком, то «Дон Жуана» уже написал реалист. Каков финал других «Дон Жуанов»? Уж так получилось, что и «Дон Жуана» Мольера Алена прочитала еще школьницей, он был в сельской библиотеке, и «Каменный гость» был ею прочитан давно, Пушкин был у них дома, и, читая в ночной тиши: И вот, колебля как бы тайным страхом Огонь свечи посереди стола, Явилось на пороге черной тенью Монаха роковое привиденье, — Алена, замирая, ждала роковой развязки, как у Пушкина: поступь Командора, и «Я гибну — кончено — о Дона Анна». Или у Мольера: «Меня сжигает незримый пламень, я больше не в силах терпеть, все мое тело — как пылающий костер», и сильный удар грома, и земля разверзается и поглощает его. И что же у Байрона? Входит провидение, и Кого ж узрел герой мой удивленный В игриво-нежном образе мечты? Графини Фиц-Фалк милые черты. Насмешка автора над романтическими ожиданиями читателя.

Валентина, вместо того чтобы готовиться к экзамену, не отрываясь, смотрела на Алену, и в глазах ее был ужас. «Ну, чем же теперь я могу ей помочь? — тоскливо подумала Алена, — ну, что ж она раньше-то молчала?»

Мысли ее вернулись к Байрону, и она вновь забыла о происходящем. У романтиков — все чувства исключительные, да и нет у них обычных чувств — страсти. А Байрон даже о смерти отца героя — смерти! о великом таинстве, о самом жутком и достаточно редком событии жизни человека, событии, действительно, исключительном, говорит не только что без пафоса, но с иронией: Он умер. Вместе с ним погребены И сплетни, и доходы адвоката: любовницы пошли за полцены, Одна — еврею, а одна — аббату.

Алена вышла из кабинета, переполненная эмоциями, но долгое ожидание Валентины и тревога за нее притушили радость, и когда Валя, наконец-то, показалась в дверях, Алена пошла ей навстречу, обеспокоенная, но не успела и рта открыть, как Валя прямо от дверей спросила трагическим тоном: «Ну?!» Алена смотрела, не понимая. «Я боялась, она тебя отправит, но смотрю, зачетку взяла. Что она тебе поставила?» «Отлично,» — ответила Алена с недоумением. Она ведь видела ужас в глазах Вали, она думала, Валя не готоваа отвечать, но причем же здесь ответ ее, Алены. А Валя голову откинула назад, словно отшатнулась: «Покажи». Алена достала зачетку, пожала плечами: «Да что ты, в самом деле?» Валя с минуту молча смотрела в зачетку. Потом молча открыла сумку, достала учебник, нашла нужную страницу, уперлась ногтем в нужную строчку и протянула книгу Алене под нос. Алена прочитала: Байрон — яркий представитель романтизма. «А ты что ей больше часа говорила? — прошептала Валя осевшим голосом. — Ты это читала?»

 — Нет, — созналась Алена, испугалась тут же задним числом и тут же рассердилась неведомо на кого, — ну, я не знаю, как ты успеваешь учебники читать. Я произведения и те не все успела, — Алена вздохнула и спросила: «Ну, а ты-то как?» «Хорошо», — тихо ответила Валя и с таким укором посмотрела на Алену, словно отличные оценки были лимитированы и Алена нечестно ухватила чужое. Алене стало досадно, и она хотела уже обидеться, но тут Валя, забыв про экзамен, взяла Алену под руку и зашептала в ухо:

«Ты знаешь, кого я внизу встретила? Костю с Виктором. Они приглашают к ним на ужин».

Ну, и конечно, все обиды отлетели прочь.

Константин и Виктор — студенты худграфа — жили в другом общежитии и занимались, в основном, в мастерских, но два раза в неделю у них были семинары по общественным дисциплинами здесь, на третьем этаже, в соседнем кабинете, и, если в тот день преподаватель говорил: «Работаем без перерыва, закончим пораньше», Алена чувствовала себя несчастной.

Когда Алена выходила из кабинета, Костя всегда уже стоял у окна, и бюст его был как портрет со съемным фоном: то Костю освещали яркие лучи солнца, то он виделся в туманной дымке или среди серых струек дождя, и парк подсвечивал его белым снегом или буйной зеленью — и Костя в одной и той же позе, с одной и той же улыбкой и ни на кого не похожий. Все ребята одевались в потрепанные джинсы и пестрые рубахи с распахнутыми воротами, в холодные дни дополняя свой наряд яркими объемными свитерами да ветровками грязно-серого цвета — Костя неизменно был в костюме, чистом, отутюженном, и при галстуке, подобранном к однотонной рубашке. В институте так не одевался больше никто. Виктор, друг Кости, следовал его манере, но костюм Виктора не был безупречен: или чуть мят или нечист, и рубашки не подобраны по тону, а надеты абы какие, и галстук завязан небрежно. Одна — жды, правда, увидев, силуэт в конце темного институтского коридора, Алена приняла было Виктора за Костю: он стоял у стены, разговаривая с какой-то девушкой, чуть склонившись к ней в изящном полупоклоне, и сердце Алены екнуло ревниво, но тут силуэт поднес руку с сигаретой к губам, и, еще не видя лица, Алена уже знала, что ошиблась: Костя не мог курить, разговаривая с девушкой, даже если девушка курит.

Ребята с худграфа (но только не Костя!) приходили к ним вечером на жареную картошку, могли и бутылочку с собой прихватить, но к себе — да еще ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх