Греческая смаковница

Страница: 25 из 31

— Пара снимков в воде — и на сегодня, пожалуй, достаточно.

 — Тебе не нравятся мускулистые мужчины? — спросила Патриция у блондинки, заходя с нею в море.

 — Нравятся, — ответила Айменга. — Когда это настоящие мужчины.

 — Не понимаю.

 — Он голубой, — прошептала блондинка с ноткой брезгливой насмешки.

Патриция кинула удивленный взгляд на фотографа, наблюдающего за ними в видоискатель. Он стоял на песчаном берегу, широко расставив босые ноги. Рубашка была широко распахнута, обнажая сильную, волосатую грудь. Впечатления, что он гомосексуалист фотограф не вызывал.

 — Хорошо! Беатрисс в полный профиль, Айменга чуть в бок, — дал указания фотограф.

 — Настоящий голубой? — не поверила Патриция.

 — Аж до синевы, — подтвердила блондинка. — Перед ним хоть на мостик вставай, у него ничего не зашевелится!

 — Беатрисс, повернись ко мне спиной! Так, хорошо. На сегодня хватит! Идите купайтесь, или что хотите делайте. Да, кстати, поберегите реквизит — идите купаться без ваших костюмов, — остроумно пошутил он, пробежав взглядом по их обнаженным телам, и наклонился к своему саквояжу с насадками.

 — Не бывает чтобы мужчина был целиком голубой, — сказала Патриция. — Хочешь, заведем его?

Блондинка закатила глаза к небу, обдумывая предложение и озорно улыбнулась:

 — Ну, если ты хочешь, то я не против. Они поплыли и стали резвиться в освежающе-прохладной воде, он сидел на берегу, наблюдая за ними. Тела их были отлично видны сквозь прозрачную воду. Далеко от берега они не отплывали, чтобы все время их тела были у него на виду.

Наконец, девушки вылезли на приветливый берег и повалились на прогретый солнцем камень. Айменга достала из своей сумки крем и медленно стала втирать его в кожу Патриции. Движения ее пальцев были едва уловимыми — она втирала крем в кожу Патриции, словно ласкала ее. Айменга любовалась прекрасным телом новой знакомой и в ней самой хотелось поцеловать эту прекрасную грудь — у нее самой были не маленькие волнующие холмики, а высокая статная грудь совсем другой формы. И хотя Айменга никогда не слышала слов недовольства от поклонников своей грудью, а наоборот, сейчас она позавидовала Патриции.

Патриция лежала в сладострастной позе, очки она сняла и держала в правой руке. Не поворачивая головы в сторону фотографа, она спросила:

 — Он на нас смотрит?

Айменга медленно повернула голову в сторону лежащего в траве фотографа.

 — Да, — сказала она. И подала ей руку. — Пойдем, прогуляемся по берегу.

Патриция грациозно встала, стараясь не переигрывать, и они повернувшись к фотографу спиной, пошли не спеша по кромке воды. Ласковые волны залива бились о берег, обдавая девушек мелкими брызгами.

Фотограф сел на корточки и не отрывал от них задумчивого взгляда.

Айменга остановилась и положила руки на плечи девушки. Соски их грудей соприкоснулись, и Патриции почему-то стало неприятно. Она не понимала лесбийской любви — женщины всегда были для Патриции подругами, собеседницами, но одна мысль о ласке с женщиной вызывала у нее брезгливое отрицание.

 — Ты уверена, что таким образом мы возбуждаем его? — спросила Патриция.

 — Конечно, — ответила Айменга, проведя по спине Патриции и потянулась к ней накрашенными губами. — А как же еще ты сможешь возбудить голубого?

Патриция плюнула на все свои принципы и ощущения, закрыла глаза и слилась долгим поцелуем с блондинкой, представляя, что это Том.

«О, Том, где ты сейчас и чем занимаешься? Зачем ты ушел от меня?»

Фотограф смотрел на них, левой рукой прикрывая глаза от слепящего солнца, а второй теребя свой огромный круглый медальон. Наконец он вздохнул, встал и направился к дому. Поднявшись по тропке среди камней, он еще раз оглянулся — Патриция лежала на песке, обнаженная Айменга стояла на коленях над ней и гладила девушку.

Патриция видела, что Айменга увлекается лаской и поспешила отрезвить напарницу, пока та не слишком возбудилась, и не потеряла рассудка:

 — Бернард пошел домой, видно созрел, — сказала она улыбнувшись и села на песке.

 — А ты не хочешь еще поласкаться, — поглаживая одной рукой грудь Патриции, а другую запустив в ее темные волосы, сказала Айменга. — Нам так хорошо вдвоем.

 — А ты знаешь, почему любовь между двумя женщинами называется лесбийской? — серьезно спросила Патриция, отстраняя руки блондинки и вставая.

 — Ну... — растерялась та, — наверно, от острова Лесбос...

 — Правильно, — сказала Патриция насмешливым тоном, что сразу отбило у блондинки охоту домогаться ее любви. Но надо было еще довести-таки до возбуждения фотографа, а без помощи Айменги это было бы затруднительно, и Патриция примирительно подала ей руку, помогая встать. — Пойдем, нам был обещан бокал вина, может еще чего выпросим. У меня от голода желудок к спине прилип.

 — Да, сегодня к Бернарду собирались прийти друзья. Вот работка — даже по воскресеньям приходится трудиться.

 — Да уж — тяжелая работа, необходима надбавка за вредность, — рассмеялась Патриция.

Они пошли к дому фотографа, продираясь прямо сквозь кусты. Девушки ничуть не стеснялись собственной наготы — здесь никто чужой не ходил. Да если бы и ходил — то что такого? Красоты стесняться нечего.

 — А почему все-таки от острова Лесбос? — вдруг спросила Айменга. Патриция думала, что блондинка уже забыла про этот дурацкий вопрос. — Там находилась женская тюрьма и заключенные это там придумали, да?

 — Нет, совсем наоборот, — рассмеялась Патриция и пояснила: — В седьмом веке до нашей эры известная поэтесса Сапфо организовала там школу девушек, проповедуя любовь к женскому телу.

 — Сапфо... Никогда не слышала...

 — Да? — удивилась Патриция. Задумалась на мгновенье, остановилась и прочитала:

Я к тебе взываю, Гонгила, — выйди К нам в молочно-белой своей одежде! Ты в ней так прекрасна. Любовь порхает Вновь над тобою.

Всех, кто в этом платье тебя увидит, Ты в восторг приводишь. И я так рада! Ведь самой глядеть на тебя завидно Кипророжденной!

К ней молюсь я...

 — Это Сапфо? — спросила Айменга. — Ты ее наизусть знаешь — значит она тебе нравится. Кто сейчас помнит древнегреческую поэзию! И ты исповедуешь ее принципы? — с надеждой спросила блондинка.

Патриция рассмеялась.

 — Я очень люблю стихи средневекового французского поэта Франсуа Вийона. Он был разбойником. Мне что теперь выходить с кистенем на большую дорогу?

Вечером к фотографу действительно пришли друзья. На втором этаже здания, рядом с просторным съемочным павильоном, заставленным всевозможными прожекторами, вспышками и декорациями было что-то вроде гостиной, куда фотограф всех и привел, чтобы отдохнуть после трудов праведных. Пожилая женщина-массажистка, которая, по-видимому, исполняла здесь также и роль экономки, накрыла в гостиной шведский стол и тихо удалилась.

Из магнитофона лились звуки мелодичной лирической песни, свет в гостиной погасили, на пианино в углу и на ломберном столе посреди комнаты стояли канделябры с десятком свечей каждый, что придавало вечеру совсем романтический колорит. Бородатый приятель фотографа в футболке с изображением цветного, переливающегося в свете свечей черепа с костями танцевал медленно с красивой девушкой, что приехала с ним. Фотограф лежал на черном кожаном диване и курил, пристально наблюдая за слившимися в танце Патрицией и Айменгой.

Патриция, вернувшись с берега, первым делом прошла в гримерную,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх