Семья Мэнсфилд (продолжение)

Страница: 7 из 14

там полностью. Его шары пристали к моему липкому переднику, а его руки сменили на моем животе руки Ричарда, сжав и заперев меня. Я дергалась. Мы немного постояли таким образом, а потом он начал работать долгими, медленными движениями, заставив мою голову поплыть в ощущении его посасывающего внутри меня пениса. О темное болото желания! Какая тьма! Я услышала свое собст-венное дыхание, я задохнулась, сжимая подушку, чтобы не выдать криком моего скрытого наслаждения. Она берет, старик! Я знал, я знал это! прохрипел Джереми, и его мальчик заработал чаще, легче в моем узком проходе, в то время, как мои полные ягодицы забились о его живот. Давай... давай, работай бедрами, Дейдр! Ах, это был голос из моего далекого, незримого прошлого, который пришел ко мне вместе со скрипом кровати под моими коленями, скрипом, который раздался тогда, когда тростью уже была совершена жаркая работа... Не ищу ли я оправдания? Увлеченность зачастую набрасывает покров, смешивающий стыд и восторг, делающий их неразделимыми даже еще тогда, когда делается дело. Если это мое оправдание, то пусть оно будет таким. Наши эмоции временами напоминают тех псов, которые, хочется им этого или нет, бегут вслед за лисой. Нет, хватит об этом. Наутро, когда свет наконец прорезал мои глаза, я очнулась в одиночестве на весьма измятой кровати, покрытой пятнами греха как лужами. Я немного поплакала про себя, скрытыми слезами, однако потом услышала шаги горничной, которая оказалась до крайности удивлена тем, что нашла меня все еще наполовину в корсете, без всякого ночного платья. Но я ничего не сказала ей, а только спросила ее, все ли уже поднялись. Гость молодого господина Ричарда уже ушел, мэм, услышала я к моему облегчению. Сорванец проснулся пораньше и удрал. От одной этой мысли сразу же высохли все мои слезы. Весь этот день он проживет в страхе, поджидая меня как ангела отмщения, требу-ющего аудиенции у его мамаши. Ричард затаился в своей комнате. Я услышала, как он в свою очередь робко спрашивает у горничной, проснулась ли я. Я вы-прямилась, сидя в постели, и позвала его к себе. К его изумлению, я полагаю. Он зашел ко мне, как воришка (и это неудивительно), и встал, хмуро потупившись и отставив ногу. Я кивнула ему, чтобы он закрыл дверь. Его глаза вспыхнули. Он, разумеется, подумал, что теперь все его темные дела прощены. Моя обнаженная грудь так и горела в его выпученных глазах. Я лениво откинула покрывало и показалась ему вся, с распушившимся черным хохолком на белизне моего живота. Мама? его голос больше напоминал собой писк. Я поднесла палец к своим губам, заставила его наклониться к кровати и принялась очень осторожно расстегивать пуговицы на его брюках, при полной тишине. Как горячо он закивал, с какой волчьей ухмылкой! Я вынула его. мягкого звереныша и поиграла с ним, а потом стянула с Ричарда штаны и взяла его за шары. Он, конечно же, почувствовал себя в Раю и застонал, раскрасневшись. Иди-ка, дражайший, сюда, пригласила его я. На секунду в его глазах промелькнуло подозрение, которое, к сожалению, пришло к нему слишком поздно. Как только он очутился рядом со мной, я перекатилась на него, одной рукой зажала его рот, а другой, на-валившись на него всем телом, стиснула его шары так сильно, что в его глазах, чуть не выскочивших от этого из своих орбит, показалась агония. Его лицо побледнело, как простыня. Он лежал, как будто бы без сознания, не вызывая у меня никакой жалости. Я поднялась и стала одеваться. Прошло довольно много времени, и он застонал, заморгал и весь сложился от боли, до которой мне не было никакого дела. Выходя, я заперла его на ключ. Когда Эми спросила у меня, где он, я ответила ей, что он поехал кататься с приятелем. Ой, он такой милый, мама, этот Джереми, сказала она. Я ничего не ответила ей на это. Только так я и могла выразить все свое недовольство. Несколько часов спустя, когда Эми не было поблизости, я выпустила Ричарда, который не посмел и пикнуть, чтобы не обнаружить себя в моей комнате. Он потрусил в свою комнату с опущенной головой и не получит от меня ни слова, до тех пор, пока я сама этого не захочу. С ним еще не закончено, так же, как и с молодым господином Джереми.

Глава девятая

ДНЕВНИК ДЕЙЗИ

Я хочу спросить у мамы, можно ли мне неделю побыть у Сильвии. Нам так весело вместе... Папа весь как-то светится после того, как у нас появились новые друзья. Когда мы были у них в гостях, папа отправился обсуждать какие-то дела по хозяйству с тетями Сильвии. Я так думаю, что это было о хозяйстве, потому что они пошли в конюшню, отослав нас с Сильвией в сад. Хотя Сильвия и сказала, что нам нельзя играть в пальчики и поцелуи в саду под окнами ее папы... Поэтому мы пошли в кусты. Я очень люблю пробовать ее язык, а ей очень нравится мой. Боже мой, мы совсем забыли о времени: на траве было так хорошо и так тепло. Мы едва успели оправить платья, как нас обнаружили и папа очень покраснел от того, что увидел наши ноги. Однако тети Сильвии сказали, что девочкам очень нравится целоваться, а в том, что мы обе такие веселые, беды нет. Тетя Мюриэл очень дружит с папой. Это потому видно, что она его обнимала одной рукой. Папа не знал, что сказать, и я сама очень смешалась. Тетя Мюриэл сказала, что это все равно, как если бы мы все поцеловали друг друга. Папа слегка поцеловал меня в краешек губ, но, пока он меня целовал, тетя Мюриэл сказала, что хочет поправить мою юбку а вместо этого только задрала ее! Сильвия прыснула. Папа сказал, что все это очень нехорошо. Потом мы все пили лимонад пополам с шампанским. Я так и не увидела мистера Мэнсфилда. Должно быть, он сейчас очень много работает. Когда мы сели в коляску, чтобы ехать домой, папа сказал мне, чтобы я не смущалась от их веселья, потому что в этом доме так принято. Я не знала, что ему на это сказать, потому что он разговаривал со мной очень откровенно, а я так надеялась, что он все же не видел того, чем мы с Сильвией занимались в кустах. Поэтому я сказала, что мне все равно. Папа, однако, сказал, что из-за шума колес он меня не слышит и мне пришлось сесть к нему на колени и снова все повторить. Он сказал, что раз я так считаю, то это значит, что я взрослею, а он поцелует меня за это. Он так и сделал, но в это же время трогал мои тити! Я чувствовала себя очень липко и жарко, а коляску все время так сильно трясло, что я вся прижалась к нему, подпрыгивая у него на коленях. Потом он спросил, как мне это нравится — и я сказала, что мне нравится. Тогда он сказал, что вскоре сделает мне еще приятнее. Он потом пробовал мой язык, совсем так же, как это делают Сильвия и ее тети! У меня закружилась голова. Теперь я поняла, что он все видел. Поэтому я не могла ничего ему сказать. Ой, я столько целовалась сегодня, что голова просто идет кругом и не на своем месте. Тетя Джейн говорит, что всегда, когда думаешь о приятных вещах, нужно играть сама с собой. Я теперь так и поступаю.

ДНЕВНИК ФИЛИППА

Надо мной довлеет проклятие женского рода если, конечно, его до сих пор можно называть женским. Теперь мне следует звать обеих моих сестер «Госпожа». Так они мне сказали. Мне следует падать на колени, когда какая-нибудь из них заходит в мой кабинет. К своему глубокому стыду, я так и поступаю, и всякий раз моя голова сперва оказывается под юбкой, а потом они болезненно сжимают мои уши своими бедрами. Теперь они всегда носят свои панталоны, и я часто замечаю, насколько они увлажняются, когда я оказываюсь в их плену. Лицо держи прямо и вдыхай, однако не облизывай, говорят они мне самым строгим тоном. Бессмысленно просить, молить (Боже, прости мне эти слова!) и уверять их, что я не хочу ни того, ни другого. Я даже начинаю находить какой-то странный зловещий покой в том, как сжимают мое лицо эти полные бедра... И даже, увы, начинаю пользоваться теми красочными выражениями, в которых они заставляют меня писать. В моем новом писании я не дошел и до второго абзаца а то, что я убого нацарапал, было подвергнуто критике. К тому же они теперь, увы, читают мой дневник. Я лишен всякого права на уединение. Я обязан,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх