Перекресток полов (отрывок)

Страница: 1 из 9

Через секунду глаза, слегка привыкнув к кромешной темноте, начали что-то различать, и силуэт человека, черневший на фоне чуть более светлого проема двери из прихожей куда-то вглубь квартиры, обрел очертания стройной женской — безусловно женской! — фигуры, стоящей, опершись плечом о косяк. Еще через секунду я различил, что женщина одета во что-то такое явно домашнее до колен и как-то по-старинному кутается в то ли платок, то ли плед, но лицо силуэта продолжало в тени быть совершенно неразличимым. Наверное, мое замешательство не осталось незамеченным, потому, что женщина высвободила из-под платка тонкую белую руку и щелкнула выключателем на стене. Вспыхнувший неяркий красноватый свет наконец-то осветил крохотную прихожку типичной московской хрущевки, а заодно и всю хозяйку квартиры. У меня от сердца отлегло — на меня, слегка усмехаясь уголками губ, смотрела безусловно женщина, вернее — девица, потому, что вряд ли даже с учетом всех возможных косметологических ухищрений этому светловолосому существу с прищуренными от света глазами могло быть много больше двадцати лет. Я с быстротой профессионального ловеласа мгновенно просканировал всю ее. Безусловно, она явно была очень хороша собой! Высокая, где-то метр семьдесят два-три. Кстати, мой любимый размерчик, — не люблю очень высоких или совсем маленьких, а кнопок ниже метра шестидесяти, проходящих под мне под мышкой, и дылд под сто девяносто, на которых, особенно, если те на каблуках, даже мне, приходится задирать голову, как на звездное небо, вообще терпеть не могу! Сложением девица была тонкая и стройная, все остальное тоже при ней — в глубоком вырезе халатика двумя выпуклостями наличествовала явно очень неплохая грудь. Явно очень длинные, гладкие светлые волосы, уж очень похожие цветом на натуральные, со вкусом собраны в замысловатый пучок. Черты лица очень правильные, — лоб высокий и чистый, красивый прямой нос с тонкой линией переносицы, чего очень часто не хватает лицам многих признанных моделей, губы сочные, но не полные, и уголки рта совсем незаметно приподняты в легкой полуулыбке, как у Джоконды, чуть вполне по-славянски выступающие скулы, на слегка заостренном подбородке совершенно не портящая его пикантная ямочка. Даже только всего этого вполне хватало, чтобы любой другой обладательнице всего этого великолепия быть записной красавицей. Но главное место на этом и без того красивом и запоминающемся с первого взгляда лице занимали совершенно потрясающие глаза. Сами по себе большие, они от того, что были очень широко расставлены, производили впечатление просто огромных. Серо-зеленые, не очень светлые, но какие-то очень прозрачные и оттого светящиеся, как весенний лед на реке, пронзенный солнечным лучом. Но было в них еще что-то... Глаза — зеркало души? Наверное, прав был классик. В любом случае, отражение того, есть у человека душа, или нет. В этих глазах душа была... Да, ее глаза сразу произвели на меня совершенно убойное впечатление. Ресницы, длиннющие и пушистые, как елка в зимнем лесу, достойно обрамляли их. А выше изгибались абсолютно правильными широкими дугами брови, явно не знавшие прикосновений пинцета за полной того ненадобностью. Просто Голливуд какой-то, право слово! На самом деле — мне показалось, что я улавливаю в этом лице и безупречность черт Шарон Стоун, и чувственность Ким Бэйсинджер, и неподражаемый шарм Мишель Пфайффер, причем обладательница этого лица не была ни в коем случае похожа ни на одну из этих кинозвезд, — абсолютно самобытная и оттого еще более удивительная красота! До этой минуты я точно знал, что самая красивая женщина, какую я когда-либо знал за всю свою почти четвертьвековую кобелиную практику — знал в смысле не просто лично, а и постельно — это Жанна. Но это было только до той минуты, когда я увидел это лицо... Да, но самое главное — ничего, слава Богу, абсолютно ничего ни в этом лице, ни в очертаниях изящной фигуры не говорило, просто не могло говорить о том, что передо мной может стоять, скажем так, не вполне женщина. Сердце забилось ровнее, я подумал, что просто глазеть становится неприлично, и уже раскрыл было рот, чтобы что-нибудь сказать, но тут девица первая нарушила молчание:

 — Ну, здравствуйте! Не разочарованы? — произнесла она с улыбкой. Тембр голоса нее был тоже вполне женский, глубокий и очень, очень волнующий.

 — Нет, нет, конечно, нет! — спохватился я, улыбаясь ей в ответ самой обворожительной из моих улыбок. — Напротив, я просто восхищен, я...

 — Вот и прекрасно, — очень мило перебила меня она. — Тогда проходите, и ради

Бога, извините меня за такой вид, задремала, пока ждала вас...

 — Что вы, вы прекрасно выглядите, — начал было распинаться я, но она уже жестом приглашала меня в комнату, сама пройдя первой.

Загоревшийся торшер таким же будуарным красным неярким светом осветил очертания маленькой, под стать прихожей комнаты, вся обстановка которой говорила о вполне определенном ее предназначении. В углу у окна, плотно занавешенном тяжелыми шторами, стояли телевизор и видеомагнитофон, в противоположном — маленький журнальный столик с кассетником и пепельницей на нем да два кресла рядом с ним. В глубине комнаты у одной стены притулился неприметный платяной видимо шкафчик, а напротив него — что-то вроде старенького серванта, посуды и хрусталя в котором, впрочем, не было, а стоял сверху одинокий громко тикающий будильник. Зато все остальное пространство комнаты занимала большая софа, по сравнению с остальной меблировкой комнаты выглядевшая просто Гулливером среди карликов. Софа уже была застелена спальным бельем и один угол одеяла был гостеприимно отвернут.

 — Давайте знакомиться? Итак, вы?... — вывел меня из созерцательного состояния голос хозяйки.

 — Я — Антон, — чуть не сбившись на своем похожденческом псевдониме, отрапортовал я.

 — А я — Виталия, — подхватила она и протянула мне руку. Я взял ее холодные пальцы в свою руку и поцеловал.

 — Обожаю галантных кавалеров! — рассмеялась Виталия.

 — Сколько иронии, — состроил я обиженную гримасу.

 — О, нет, нет! Никакой иронии! — вскричала она и порывисто чмокнула меня в щеку. — Это так приятно. Мы, женщины (мне показалось, что это слово она произнесла с особенным нажимом) так любим в мужчинах хорошие манеры!

Странно, но этот явный наигрыш и экзальтация ее совершенно не портили, это выглядело как вполне естественное женское кокетство и желание понравиться. И она нравилась мне все больше и больше.

 — Какое интересное имя — Виталия, — продолжил я разговор.

 — Греческое. Его, как правило, почему-то сокращают до Виты, но мне так ужасно не нравится! Друзья зовут меня Талия или просто Таша.

«Таша, надо же, как мило», — подумал я, и добавил в слух:

 — Талия? Так у греков звали одну из муз, — начал было блистать эрудицией я. — Она покровительствовала, кажется...

Я забуксовал. Так далеко мои познания не простирались.

 — Комедии, — подхватила моя собеседница и в притворном ужасе закатила глаза. — Боже, еще и эрудит! У меня с утра удачный день.

Я не выдержал и расхохотался. С чувством юмора, который в девяносто девяти случаях из ста есть непременный спутник ума, у нее определенно было все в порядке. Однозначно, она начинала нравиться мне все больше и больше.

 — Осталось выяснить, нравлюсь ли я вам? — тут же словно прочитала мои мысли Талия..

Она скинула с плеч платок и стояла теперь посредине комнаты. Коротенький халатик приталенного фасона был сшит из полупрозрачной ткани и практически ничего не скрывал, а из одежды под халатиком на ней были только черные кружевные трусики — стринги. Обеспечивая мне полностью панорамный ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх