Пух, Перо

Страница: 5 из 6

Соня: Не остыло?

Виктор: Вот именно... Слушай, как это интересно получается, ты идешь влево, тебе сразу — знак стоп, идешь вправо — тоже думать забудь! И что же прикажете делать?

Соня: Что уж тут сделаешь... Вода течет, кажется. Не слышишь?

Виктор: (прислушивается) Да нет, вроде... И что хорошего в этом твоем недоумке? Одни разговоры чего стоят! Могу себе представить. Алло! Привет! Ну и как, ты вмазалась или нет?

Соня: Он занимается всем на свете, человек ценнейший!

Виктор: Не знаю я. Но лучше с ним не затеваться.

Соня: (подходит к окну, трогает чашки) Я ж говорила, смотри, что делается. (вынимает из чашек мусор)

Виктор: А ты, вроде перевалочного пункта.

Соня продолжает вынимать мусор, потом выплескивает одну чашку за окно.

Виктор: Мою не выливай.

Соня: Да надоело потому что. (возвращается на свое место) Он работает весело... В принципе там есть сходные вещи с алкоголем, но без запаха.

Виктор: Руки показывать в банке необязательно, но перспективка плохая, до конца недалеко.

Соня: Ему далеко, он моей породы. Любое членовредительство не грозит. Умрет своей смертью. Непробиваемый. Доживет лет до шестидесяти, дольше вряд ли. Да и зачем дольше, привлекательность только потеряешь.

Виктор: (после паузы) С утра мне было хреново. Достал кучу стихов из чемодана. Это была ее идея.

Соня: Ты о себе?

Виктор: На самом деле, честно признаюсь, я сейчас не в форме. Сидишь, как дурак, смотришь в окно 30 минут, 40 минут. Соня: А я так, наоборот, — то, на что у людей уходит год, сделаю за три дня.

Виктор: Скажешь тоже, за три дня. (потягивается, смотрит на часы) Без семи девять... Как там, не остыл еще.

Соня: Сомневаюсь, дымится вон еще.

Виктор: (подходит к окну, пробует) Глазам не верю. Может подуть? (дует, отходит, садится)

Соня: Ритм машина.

Виктор: Что?

Соня: Он ритм машину где-то достал, на недельку только. Понедельник, вторник, среда, четверг...

Виктор: (достает из кармана пачку сигарет) Сигареты у нас кончаются. (смотрит в окно) Дождь-то какой.

Соня: Сигареты продают даже в дождь... Тебе, что не интересно?

Виктор: Что не интересно?

Соня: Ну, я же рассказываю что-то.

Виктор: Сигареты ж кончаются.

Соня: Ну, сходишь.

Виктор: Придется экономить... А чего играли-то?

Соня: Ну, разные старые вещи. Какие надо играть совсем по-другому.

Виктор: Да... Мне вот тоже нравится «Hotel California».

Соня: Да...

Виктор подходит к окну, осторожно берет чашку, садится на диван, делает глоток, обжигается, вздрагивает и от этого проливает горячий еще бульон Соне на колени. Она вскакивает, пытается отлепить от ног обжигающий, промокший насквозь голубой шелк. Виктор понимает, что оставить все как есть нельзя, и пытается помочь Соне. И как странно, вспоминаются чьи-то слова, чьи же это были слова, из какой-то книги, обернутой в яркую журнальную страницу. Там женщина одна своему любовнику шепчет: «Голубой шелк принято рвать», а он ей: «Бьюсь об заклад, что этим и кончится, если ты мне не поможешь». Говорит так, резким движением отрывает подол платья и бросает его прямо к окну. После того как обнажились покрасневшие Сонины ноги, становится понятно, что она получила несильный, но обширный ожег. «Помочиться бы сюда,» — думает Виктор, — «средство-то хорошее». А еще в подобных ситуациях отлично помогает растительное масло, которым необходимо покрыть покрасневшие участки кожи. Виктор встает перед Соней, опустившись на одно колено. Уже темнеет. Из-за плохого освещения ускользают многие детали, однако, приглядевшись, можно заметить, что Виктор держит небольшую бутылочку растительного масла... ::::::::::::::::::::::::::::::..

Уже темнеет, но свет еще не зажигали. Они смеются, возможно, даже танцуют. Да, они разучивают танец вместе с любимым радиоведущим. Его голос прорывается сквозь шум воды. В пляжной душевой кабинке, прямо под открытым небом, девушка прижимается к воображаемому партнеру, напевая популярный мотив: «Я помню руки, ласкавшие меня в маленькой придорожной гостинице... мы были беглецами». Но стук в дверь заставляет остановиться, вздрогнуть, испугаться. Они застывают в несколько комических позах, и некоторое время сохраняют абсолютную тишину, затем же, услышав удаляющиеся шаги, позволяют себе расслабиться. Соня несколько секунд смотрит на Виктора, хочет обнять его, но он ее отталкивает и она падает навзничь на постель. От такого напора прорывается подушка, по постели рассыпаются перья. Соня хохочет. Чаще всего подушки набивают куриными перьями. «Ну, хватит», — он задернул штору. По виду Виктора Соня понимает, что он раздражен.

Два темных силуэта, — девушка и юноша, — едва различимы. Из-за плохого освещения отчетливо видны лишь маслянистые блики, подчеркивающие изгибы их тел, они движутся, создавая иллюзию пространства. Девушка стоит, закинув голову и положив руки на плечи молодого человека, который в свою очередь стоит перед ней, опустившись на одно колено. Приглядевшись, можно заметить, что в руке он держит длинное изогнутое перо, с помощью которого, плавно водя им по бедрам девушки, заставляет содрогаться ее тело. Ее крик поглощается шумом воды. Этот шум умножается, когда захлопываются двери, по меньшей мере, десяти душевых кабинок. В одной из них на черно-белом плиточном полу сидит мальчик, а скорее юноша, он обронил кусочек мыла и теперь смотрит, как потоки воды затягивают его в сточное отверстие. Потом он встает, подставляя горячим струям лицо. Шум воды перекрывает гортанный крик девушки, — дожди всегда особенно сильны в мае. И если не держать окна плотно закрытыми, дождевая вода может попасть в комнату. Порывом ветра открывается окно и на пол падает горшок с цветком, стоявший на подоконнике. Земля, скорее всего, рассыпается по полу и разлетается во все стороны брызгами, превращаясь в грязь от одного лишь соприкосновения с потоками дождевой воды, попадающими в комнату через открытое настежь окно. «Тихо-тихо-тихо, ну что ты. Иди сюда... Вот так... Это ничего. Я буду с тобой». Уже поздно. Часов десять, ну может быть четверть одиннадцатого. Темнеет, но свет еще не зажигали.

Виктор и Соня лежат на кровати в темной уже комнате. Они спят или просто тихо разговаривают. «Я хотела тебе что-то рассказать... Когда я шла к тебе, представляешь, это, наверное, знак, я увидела на стене красным написанные цифры и сменила код, как только забежала в подъезд, тут же сменила код, прямо на первой ступеньке». «И какой же»?"Подойди к окну». «Зачем»?"Подойди — подойди». Подходит. «Уже темно, что это там написано?"Таксофон». И я это прекрасно знаю». Он долго и пристально смотрит в окно, потом поворачивается к Соне. «Что я должен там увидеть»?"Там были цифры, наверное, уже нет». Он опускается на пол под открытым окном, обхватывает голову руками. «Какие еще цифры? Ты ненормальная?... Знаешь, я боюсь, я не хочу этого всего... Я не могу на тебя смотреть». «Я уйду». «Да». Она плачет. «Не надо, к чему это». Виктор подходит к Соне, хочет погладить ее по голове, но убирает руку. Замечает, — у нее прядка волос наискосок прилипла ко лбу. «Зачем мы здесь, зачем ты пришла? Что тебе нужно»? Она поднимает к нему лицо, губы немного дрожат. «Она жалкая, сжалась вся, губы дрожат». «Хорошо, я скажу. Я принимаю участие в судьбе одной очень несчастной женщины с серьезным неизлечимым заболеванием». «Бред», — Виктор не хочет слушать доводы Сони и отказывается ей верить. Он отходит к окну, снова опускается на пол, обхватывает голову руками. «Я не должен был этого делать, мы не должны... Я хочу просто жить, понимаешь, просто, чтобы с утра уже все было понятно. Просыпаешься утром, а тебе уже все понятно». «Давай уйдем отсюда вместе». «Нет, это невозможно. Да и некуда». «Я придумаю». «Ты жалкая, слабая... Скажи мне правду... Нет, я устал». Он встает, делает шаг в сторону и наступает на что-то мокрое и холодное, но ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх