Последняя ночь Самайна

Страница: 3 из 5

Большие теплые полушария ее роскошных грудей сами легли в руки Энджел, и Най будто растворилась в ее восхитительных ласках, чувствуя, как под робкими, немного неумелыми прикосновениями пальцев девочки ее грудь, казалось, наливается какими-то теплыми соками, а большие кружочки сосков набухают, делаясь все более твердыми и чувствительными.

В голове у Най шумел прибой, дыхание участилось. От наполнившего ее небывалого наслаждения становилось все труднее стоять на ногах, и она, сбросив накидку и подхватив Энджел на руки, села на покрытый мягкой шкурой алтарь и усадила девочку себе на колени. Ее пылающие ладони гладили тоненькие девичьи ножки, покрытые мягким пушком и послушными золотистыми волосками, нежные и гладкие, будто лебединое перо, бедра, задирая все выше подол сарафана, и вскоре коснулись шелковой ткани нижнего белья.

Девочка, опьяневшая от острого желания, которого никогда раньше не испытывала, принимала, как бесценный дар, каждое прикосновение своей новообретенной матери. Скрестив руки, она сбросила с плеч невесомые лямочки, и платьице легко соскользнуло вниз, открыв взору Най маленькие, еще не до конца оформившиеся грудки, похожие на два нежных незрелых персика, покрытых тонкой полупрозрачной кожицей, под которой таилась такая же нежная кисло-сладкая мякоть.

Женщина провела языком вдоль бегущей под левой ключицей девочки синей жилки, просвечивающей сквозь бледную кожу и похожей на бегущий в снегу ручеек невинной мечты, вдохнула свежий теплый запах юных подмышек, лаская ртом покрывавшие их мягкие курчавые волосы, и с жадностью приникла губами к розовому соску, который, казалось, сам стремился им навстречу. Ее поцелуи были неистовыми, обжигающими и влажными. Она лизала нежные соски кончиком языка и легонько покусывала их, с наслаждением ощущая на зубах вкус податливой молодой плоти.

Руки Най медленно, словно нехотя, стянули с девочки ее белые трусики и с силой стиснули упругие розовые ягодицы. Обезумев от ласк, Энджел обвила руками ее шею, запрокинула голову и начала тихонько постанывать, а Най продолжала покрывать ее тело страстными поцелуями.

Наконец их уста снова слились в одно целое, и они крепко прижались друг к другу, так, что их груди соприкоснулись, а соски стали тереться друг о друга, чему Най помогала, совершая волнообразные движения телом. Потом она положила охваченную истомой девочку на пушистый мех единорога и стала целовать ее ноги, полизывая солоноватые подошвы и подолгу перебирая губами маленькие пальчики. Ее жадный рот поднимался все выше и выше, лобзая лодыжки и икры, колени и бедра и приближаясь к прикрытому каштановым руном лону. Немного приоткрыв кончиками пальцев внешние срамные губы девочки, Най прильнула губами к ее еще нераспустившемуся бутону и стала нежно целовать девственные врата любви, обильно увлажненные сочившимся из влагалища нектаром и ее собственной слюной. Она возбуждалась все сильнее: то ли от громких стонов Энджел, впервые испытавшей запретное удовольствие, то ли от исходившего из ее раскрытого лона острого, немного кисловатого запаха желания. Ее язык медленно скользил вверх и вниз вдоль алой щелки, с каждым разом проникая все глубже, и подолгу задерживался на набухшем бугорке клитора. Смочив указательный палец густой слизью, Най стала ласкать им ложбинку между ягодицами девочки и розовый ободок заднего прохода, и вскоре он свободно вошел в ее узенький ректум. Втиснув туда еще один палец, женщина начала совершать рукой вращательные движения, не переставая посасывать заметно увеличившийся клитор, отчего девочка задрожала и выгнула спину в горячке сладострастия.

Не в силах больше сдерживать охватившее ее возбуждение Най уселась на девочку верхом, раздвинув ноги так, чтобы их вагины тесно прижимались друг к другу, слившись в одном безумном движении, и их тела сплелись в невероятном объятии, страстно лобзая друг друга.

Энджел вся без остатка отдалась захлестнувшей ее волне экстаза, превратившего ее в послушную рабыню этой прекрасной волшебницы. У нее перед глазами в быстром танце кружились ожившие фигуры языческих богов: их дико изгибающиеся тела, по бронзе которых метались огни факелов, яростные оскалы, искажавшие их нечеловеческие лица, и вспыхивавшие в сполохах пламени самоцветы глаз. Эта огненная пляска, казалось, изображала сам бесконечный круг жизни, круг любви и смерти — двух величайших сил в этом мире, скованном цепями трех гун, будто ожерельями из черепов, украшавшими шею владычицы Кали, будто бесчисленными витками Солнечного Змея Кецалькоатля, — двух сил, которые здесь, на этом ложе, познавали себя как единое вечное начало. И они вдвоем, Феникс и девочка по имени Энджелина, присоединились к этому сумасшедшему танцу, сделались частью этого круга, впитав в себя его ритм и смысл...

... Най, забыв обо всем, с остервенением кусала губы, шею и грудь девочки, царапала своими длинными острыми ногтями ее нежную кожу, оставляя на ней алые полоски, и эта боль превращалась в теле Энджел в жгучее, незабываемое ощущение счастья. А когда по ее обезумевшему телу пошли судороги, и нестерпимое наслаждение громким воплем вырвалось сквозь оскаленные зубы, Най выхватила из своей высокой прически золотую заколку и с силой вонзила ее в ямочку на горле своей жертвы. Тонкая длинная игла легко, как в растаявшее масло, вошла в юную плоть, проколола трахею, и ее острие показалось с противоположной стороны. Девочка издала хриплый сдавленный стон, из уголка ее рта потекла тонкая струйка крови, а Най снова и снова вонзала в ее тело свое оружие, нанося бесчисленные удары в шею, грудь, живот. Из пробитой аорты ударил фонтан горячей алой крови, которую Най, обезумев от ее сладковатого аромата, принялась с наслаждением размазывать по лицу и по всему телу. Она пила и не могла напиться этой соленой, будто морская волна, живительной влагой; ей хотелось вобрать в себя эту пульсирующую струю, и она подставляла ей розовые лепестки, окружавшие ее влагалище, чувствуя, как улетающая душа Энджелины наполняет ее существо новой силой, новой жизнью.

Как благодарна она была этой юной невинной девоньке за этот упоительный глоток бессмертия, которое недоступно простым и грубым оборванцам, считающим себя людьми, с их мелкими и пошлыми страстями, не знающими подлинного полета души и тела.

... Даже океаны имеют дно, даже бесконечность находит предел в словах, Феникс, — как всегда, бесстрастно звучал голос Магистра. — Орден волен дать, но он волен и отнять, все мы знаем это...

 — Как и то, что милость его безгранична, — напомнила Най уверенно и смиренно.

 — Как и то, что все мы — его слуги, — продолжал Магистр, невозмутимый в осознании своей власти, — иначе мы продолжали бы влачить жалкое человеческое существование. За тысячу лет ты познала многое, ты, Феникс, стала одной из избранных. Ты стала, возможно, самой возлюбленной дочерью Ордена, и поэтому твой авторитет среди сестер огромен. Подумай, хочешь ли ты сохранить это положение, или уйти отсюда навсегда? Сейчас для этого самое время, Феникс, потому что срок твой истек. Тебе больше никогда не суждено воскреснуть.

 — Но я не могу жить, не умирая! — растерянно воскликнула Най.

 — Тебе придется выбрать, Феникс. — Она поняла, что это были последние слова Магистра. Он не мог изменить волю Ордена, ведь, несмотря на свою власть, он был одним из них.

Последний раз преклонив колени и коснувшись лбом пола перед Великим, Най, как испуганная птица, вырвалась из сделавшейся вдруг невыносимо тесной кельи. Она бежала по широким коридорам и просторным светлым залам, забыв, где выход. Цитадель казалась ей теперь тюрьмой. Как он мог! Она металась в самой себе, пытаясь сделать страшный выбор между бессмертием и движущей всей ее жизнью страстью, но разум покинул ее, и на его месте зияла саднящая рана.

Как безумная, Най ворвалась в Святилище, которое теперь раскрылось в ночь, слившись с заполненным огнями костров ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх