Студенческий заработок

Страница: 7 из 12

его призирали и на ответственные задания его не брали. Он довольствовался в основном допросами жителей сел и городков, которые были уличены в сотрудничестве с партизанами. Но однажды ему на допрос попала настоящая партизанка, очень симпатичная молодая девушка. Звали ее Таня, и она ему очень нравилась. Используя индуктор, от полевого телефонного аппарата и два проводка с крокодильчиками, присоединенными к половым губкам Танюши, они быстро нашли общие темы для разговора.

Несчастная девушка быстренько все рассказала о советском подполье в их районе, немножко «пококетничала» с указанием баз и лагерей размещения партизан, но когда ее сводили на порку попы шомполом от винтовки выложила и это. Все было оформлено, и девушка была готова к торжественному повешению в центре села в назидание упорствующим жителям, но из Смоленска пришел приказ в пропагандистских целях повешенья производить только по воскресеньям, при большом скоплении народа на рынке. Оставалось несколько дней свободных, и Бичени желая завоевать доверие у немцев, придумал развлечение, на которое приглашал всех свободных от нарядов и операций по уничтожению партизан эсэсовцев. Используя все тот же индуктор Бичени добивался признания у девушки в ее сексуальных похождениях. В кабинет к следователю, а проще говоря, в горницу крестьянской избы набивалось куча эсэсовцев, которые, сглатывая слюну притихнув, слушали перевод «признательных» показаний Тани. Обезумевшая от боли девушка выкладывала все начистоту. И как приехав после педагогического училища поселившись в выделенной совхозом пустовавшей хате удовлетворяла сама себя, и как потом использовала для этой цели приблудившегося огромного пса Барбоса. Однажды застав за этим занятием, бабка Агапка, лечившая заговорами всю округу, сказала, что пора ее предъявлять общественности, как отцы и деды из покон веку дочерей своих замуж выдавали. С этими словами Агапка скинула с Тани ночную рубаху, выволокла за волосы из избы на двор, поставив на колени зажала голову крепкими натруженными ногами и стала стегать по попе лозиной. Таня неистово заголосила на всю деревню, сзывая на это зрелище всех окрестных парней. И действительно минут через десять из изгороди поблескивали агатами возбужденные глаза более тридцати незамужних парней. Таня продолжала визжать и показывать «общественности» налившиеся соком грудки и округлившиеся ягодицы, и волнующие бедра. Окончив представление, бабушка загнала в избу плачущую Таню и сказала, что она еще спасибо потом скажет. А завтра пойдут на пруд после работы, мол надо купаться регулярно и соблюдать гигиену. На следующий день, когда солнце уже садилось, бабушка Агапка повела Таню на пруд. Там на берегу сидели мамки, таки же молодых девушек на выданье. Девушки снимали свою одежду и медленно заходили в воду вихляя бедрами, немножко плавали, брызгали друг на друга водой заливисто хохоча, что бы привлечь внимание. В стоящих рядом ивах и кустах слышалась возня, пыхтение и треск ломаемых веток. По негласному уговору на кусты никто из купальщиц и сопровождавших их внимания не обращал, даже если там затевалась настоящая драка, и ивы тряслись как от землетрясения. Женатым мужикам в кусты ходить считалось крайне зазорным, а молодых пацанов хлопцы постарше прогоняли сами. Девушки на купание ходили с того момента, когда матери замечали у них томный блеск в глазах и явные бабские прелести бросались в глаза. С момента, когда к девушке засылались сваты, девушка все реже появлялась на пруду, а после свадьбы дорога туда ей была заказана. Разведенки, вдовы и те у которых мужья беспробудно пили, появлялись в другом месте пруда и без сопровождающих, но в эти тонкости Таню еще не посвящали.

Приняв все условия этой условной игры, Таня скинула постепенно одежду и медленно пошла к воде. Сознание того, что за ней смотрят все парни их большой деревни, холодило душу и приятно щекотало там где-то внизу животика. Бедра сами собой стали соблазнительно вихлять подчиняясь тысячелетнему инстинкту женщины, спинку она выгнула и грудочки призывно колыхались в такт ее шагам. Проходя у самых кустов она с удовольствием услышала шепот: «Серега пригнись, не видно. Та нагни бошку — кретин. Вот это жопа, я бы ей впердолил. Пусть писюн сначала вырастит, если кто к ней подойдет головы пораздавлю — салаги». О чем шел разговор дальше, она уже не услышала. Зайдя в воду, поплавала, поплескалась и стала выходить. Выходя из воды, Таня, подражая другим заневестившимся девушкам, долго не одевалась, вытирая мокрые роскошные волосы и принимая самые соблазнительные позы. Полотенце повязала, соорудив на голове замысловатый турецкий тюрбан. Повернувшись к кустам зрителей спиной, наклонялась, не сгибая ног в коленях за рушником для тела. Медленно вытирала спину, виляя бедрами то в одну, то в другую сторону и слыша протяжные вздохи и напряженное сопение из кустов.

 — Ох, ты девка и бесовка. Будут кавалеры по тебе сохнуть, — ласково сказала бабушка Агапка и повела Таню домой.

Старания бабушки не прошли даром и ее сразу стали приглашать на танцы куча поклонников. Они постоянно сорились между собой, дрались, даже обещали покончить с собой, если она обойдет их вниманием. Ни о каком Барбосе уже не могло быть и речи. Ее тискали ухажеры на танцах, а потом, напившись для храбрости самогона, тащили в кусты и там, не взирая на ее протесты, имели со всей юношеской энергией и пылкостью. Несколько раз предлагали выйти замуж, но партия ее не устраивала и она отказывала. Когда началась война, она связалась с партизанами. Она ходила в их лагеря, носила донесения и продукты. Помогала по-бабьи по хозяйству, варила, стирала, ухаживала за ранеными. И как-то с пониманием отнеслась к разговору между бабами, что, мол, мужики работают на пределе, часто рискуют жизнью и терпят другие лишения, некоторые подолгу не видят семьи и вообщем сильно сникли и затосковали. Надо бы для поднятия боевого духу устроить им баню, поплескаться с ними, похлестать им венечком спинку и вообще своим девичьим смехом подбодрить, особенно те группы, которые уходят на смертельно-опасное задание. Мужним бабам это делать как-то не пристало, а вот девкам вроде Тани самый раз. Поупорствовав для приличия немного, Таня поддалась на уговоры подруг и женсовета отряда. Банные обязанности она исполняла исправно, в отряде тоже были ею довольны, да вот попалась по наводке предателя в руки гестапо.

Эсэсовцы, слушая откровения Тани, раз за разом выбегали в соседнюю комнату, где услужливые местные полицаи привели девок устроившихся в комендатуру на «работу», напоили их самогоном, и те обслуживали перевозбудившихся захватчиков. Понимая, что перед неминуемой смертью и желая хоть как-то облегчить свои мучения, Таня без утайки во всех подробностях рассказывала весь свой не такой уж богатый бабский стаж. И как ездила на областные сборы комсомольского актива в Смоленск и там съехавшиеся здоровые, молодые мужики и бабы чихать хотели на учения Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина вместе взятых, пользуясь неожиданной свободой целыми днями пили водку и самогон и предавались групповому разврату. Особенно ей понравился разудалый комсорг с МТС с Вязьмы. У него был большой и толстый член и владел он им виртуозно, а еще у него были сильные и очень нежные руки, которые ласкали так, что вынести это Таня просто не могла. Она впервые у него взяла в ротик и бегала за ним как собачонка, но по окончании он уехал в свою Вязьму к жене и сыну, а Таня чуть не наложила на себя руки. Хорошо, что на собрании ее заприметил второй секретарь обкома, пригласил на дачу и там, в кругу ответственных товарищей прибывших на служебных авто с такими же соблазнительными девицами, как и она все веселились от души насыщаясь деликатесами, которые были на столе в избытке. Эти предвоенные годы были не очень зажиточными и жившую постоянно впроголодь Таню можно понять.

Подавшись всеобщему настроению достатка, сытости, беспечности и вседозволенности, Таня напилась шампанского, вскочила с другой девушкой на стол, обнажилась и подбадриваемая ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх