Любовь моя, боль моя

Страница: 1 из 4

 — Дядя, ты потрешь мне спинку?

Улыбается, стервоза, смотрит хитро вполоборота. Женское коварство в тринадцать лет... она знает, как сильно я ее хочу и как возбуждаюсь от одного вида ее голых плеч. Невинная и дерзкая забава... высунувшись чуть-чуть из пены, дразнить мужчину обнаженной спиной, давая простор для фантазии и в месте с тем — никакого намека. Просто племянница обращается к родственнику, который для нее не мужчина, а так...

Хотя родственники мы еще те.

Уже который год она растет перед моими глазами. Уезжая и возвращаясь в город, я первым делом иду в дом к своему кузену. Крепкий мужик. Ручищи у него что два молота. И с любой техникой он на ты... разберет и соберет хоть трактор, хоть самолет. Он рад меня видеть... пожалуй, я единственный человек в его окружении, кто не попрекает ни женой-идиоткой, ни неоконченным университетом.

И всегда мне навстречу выбегает она. Сначала неуклюжий младенец, потом костлявый подросток...

Но однажды дверь мне отворила маленькая красавица. Я словно прозрел. Поперхнувшись и пробормотав что-то о срочных делах, я протиснулся мимо нее в комнату. Наши тела соприкоснулись. По моему телу будто пробежал электрический разряд. И с этого момента она начала видеть во мне мужчину. Видеть — и дразнить всеми возможными способами. Ей нравится чувствовать власть надо мной. Нравится дергать за невидимые ниточки, видя, как здоровый мужик истекает похотью, но бессилен перед своим желанием. Ведь она — моя племянница. Впрочем, только с юридической точки зрения.

Когда кузен привел Мышку домой, его мать — моя тетка — возненавидела будущую невестку с первого взгляда. Мышка была не наших кровей, а семья блюла обычай, заложенный поколения назад. Кузен дрогнул, но не отступил. Дядька рвал на себе волосы и грозился лишить наследства. Кузен только мрачнел с каждым днем, бросил учиться и пошел работать в порт. Потом грузчиком в магазин. Потом мастером в гараж. А через семь месяцев, захватив свою беременную жену, отбыл в другой город. Тетка три дня пролежала на своей широкой кровати с почерневшим от слез лицом. Недели две спустя ее ожидал новый удар... кузен позвонил из какой-то дыры и прорываясь через шум помех, сказал ей, что она стала бабушкой.

 — Я знала, что она брюхатая уже когда увидела ее в первый раз! — Вопила тетка нечеловеческим голосом. — Это не твое дитя! Ты смерти моей хочешь, подлец! Чтоб глаза мои больше не видели ни тебя, ни эту потаскуху!

Теткино желание, увы, сбылось. Кузен вернулся в наш город через год с небольшим на похороны матери, неся на руках очаровательное большеглазое создание. Племянница пошла, как говорится, не в мать, не в отца, а в заезжего молодца. Явное несходство с родителями наблюдалось еще в младенческом возрасте. И чем дальше, тем больше. Но кого-то она мне все-таки напоминала. Этот поворот головы, эта мягкая походка...

Нет, нет! Не думать о ней, не думать! Иначе во мне просыпаются совсем не родственные чувства.

Кличку ее матери придумал я. Серая, маленькая, с куцым хвостиком волос. Как такую называть? Только Мышкой. Молчаливая, как мумия фараона, и явно немного не в себе. Увлекалась она йогой, оккультизмом и прочей дребеденью, зато в домашних делах отличалась редкой ленью. В первый раз я увидел ее, когда кузен вместе с ней пришел проведать меня в больницу.

 — Привет! — Широко улыбнувшись, он перешагнул порог. Скромной тенью сзади него в палату просочилась Мышка. — Знакомьтесь. Это моя будущая жена. А это...

И он понес обычную чепуху, которую полагается говорить в такие минуты. Кузены... Но растем как родные братья... Однажды он вытащил меня из болота, я ему жизнью обязан... А вот теперь видишь, попал в передрягу, какие-то подонки оглушили... Частичная потеря памяти...

Слушал я его вполуха. Лицо Мышки было мне знакомо. Но голова трещала так, что напрягать память было просто невозможно. Минут через десять в палату заглянул врач и строго сказал, что мне необходим покой. Мышка с кузеном ушли, а я опять провалился в тяжелое забытье.

В полубреду передо мной мелькали события последних дней. Точнее, те отрывки, которые сохранил мозг.

Выходные. Наша дружная компания идет по городу. Я уже пьян настолько, что не понимаю, каким образом мы очутились в кабаке «Три сосны». Никогда не любил это заведение. Я заказываю пиво «Хайникен». Кто-то говорит мне... «Хватит». Я возражаю. Передо мной смутно маячит фигура официантки, я начинаю отпускать привычные сальности. Вся компания ржет. Потом, кажется, у меня был секс... Или это уже моя больная фантазия? Дальше... Меня приложили крепко по голове, но кто — не помню. Очнулся я уже в палате.

Что-то еще не дает мне покоя, пока я валяюсь на больничных простынях. Наверное, тот ужас, который я прочел в глазах Мышки. Из-за чего она так смотрит на меня? Этот вопрос я буду задавать себе еще несколько лет, пока ее не упекли в психушку. Потом мое внимание полностью заняла Аврора.

Не судите меня строго. За последнее время я прочел такое количество научной медицинской литературы, что могу поспорить с любым профессором психологии. Желать, страстно хотеть маленькую девочку? Да. Да, повторю я вам, да! Ведь даже в таком возрасте можно рассмотреть ту, кем она станет в будущем — коварной, обольстительной женщиной.

Что знаете вы, многомудрые ханжи о прелести той юности, которая не познала еще всей радости жизни? Что можете вы возразить мне? Тому, кто днем и ночью бредил ей. Тому, кто сдерживал свои порывы. Тому, кто видит ежедневно на улицах сотни молодых лиц. Они, учащиеся колледжей, хотят быть взрослыми. И играют во взрослые игры. А мы, в свою очередь, ведем себя как наивные дети, потому что не хотим замечать очевидного.

Вспомните слова Макмерфи в фильме Формана. «Она сказала, что ей восемнадцать, выглядела на все тридцать, а оказалось, что ей пятнадцать». М-да... Попробуй тут не соблазниться!

Аврора тоже выглядела чуть старше своих лет...

Почему кузен выбрал именно это имя для своей дочери? Сначала мы все посмеялись, но, как говорится, хозяин — барин. Аврора так Аврора. Дед Мышки так вообще хотел, чтобы внука — если родится мальчик — назвали Навуходоносором. Видать, ненормальных у них в семейке хватало.

Мышка была тронутой, судя по всему, с раннего детства. И чем она привлекла своего мужа, мне не понятно. Да еще и с животом... Кузен всегда был сердобольным человеком. Ох, подведет его эта доброта!

Я первый подвел его к мысли, что в больнице Мышке будет намного лучше. До сих пор боюсь признаться себе в том, что к этому меня подстегнула не забота о женщине, а скорее влечение к Авроре.

Долго уговаривать кузена мне не пришлось. Мышка сама дала повод к визиту врача, когда попыталась влезть в петлю прямо у меня дома на кухне. Это произошло в ноябре. Мне исполнилось тридцать, а Авроре — тринадцать. Нас разделяло семнадцать лет... И бездна моего желания.

Пили, вообще-то, за меня, но я, захмелев, предложил тост за Мышку. Уж очень убогой она мне казалась в тот день. Немного заплетающимся языком я умудрился воспеть ее достоинства и повалился обратно на стул. Мышка — я заметил это — вздрогнула и даже не поблагодарила меня. Короче, тост оказался немного смазанным. Потом она удалилась на кухню, и через несколько минут мы услышали грохот падающего стула.

 — Дорогая, с тобой все в порядке? — Спросил кузен. Он только сел за рояль, и был крайне недоволен тем, что нас прервали. Петь он любил.

Мышка не отозвалась. Кузен нахмурился и не спеша пошел посмотреть на свою тронутую женушку. Затем мы услышали его крик.

Какое счастье, что Аврора в это время выскочила на улицу к своим подругам! У бедной девочки был бы нервный срыв. Ее мать повесилась на дверце старого, но крепкого шкафа. Кто-то из гостей схватил нож и перерезал веревку. Мышка рухнула на пол, как мешок с грязным ...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх