Любовь моя, боль моя

Страница: 3 из 4

в потолок. Начал я тоже издалека. Мой рассказ сводился к тому, что на моем попечении остается несовершеннолетняя племянница, работа у меня тяжелая, тянуть сразу двух иждивенцев будет крайне обременительно, тем более я боюсь за девочку, мать которой способна вести себя крайне агрессивно...

Расстались мы через полчаса добрыми друзьями. Мой банковский счет существенно облегчился. А пребывание Мышки в стенах лечебницы увеличилось на восемь лет. Это меня вполне устраивало. Тринадцать... Нет, уже скоро четырнадцать плюс восемь... Да, все сходится. Когда она выйдет из больничных стен, моя возлюбленная будет уже совершеннолетней.

Я подъехал к их дому поздним вечером. Она стояла на пороге в легком платьице, крайне выгодно подчеркивающем ее фигуру.

 — Аврора... Есть разговор. — Я произнес ее имя, так и не понимая, что хочу ей объяснить. Слишком многое надо было сказать в одной фразе... и затянувшееся лечение матери, и полная свобода после отъезда отца, и мое отношение к ней...

Но она прикрыла мои губы ладонью.

 — Ничего не говори. Иди ко мне.

Еще сотню раз, обращаясь к своей памяти и заглушая голос совести, я буду оправдываться тем, что это она первая позвала меня. Но тихий ехидный голосок моего alter ego все равно не давал покоя. Потом, когда грянула катастрофа, этот голосок превратился в громовой хохот. Впрочем, какая мне разница до этого теперь.

А тогда... Тогда я был бессовестно счастлив.

В спальне наверху я торопливо раздевал ее, срывая одежду с нежного девичьего тела, покрывая поцелуями каждый сантиметр чудесной шелковой кожи, вбирая ноздрями аромат первой любви, жадно, ненасытно, до бешеного сердцебиения, когда кажется, что внутри не маленький моторчик, а судорожно бьющаяся в поисках свободы запертая птица. Мои ладони сжимали ее грудь, мои губы срывали поцелуи с ее уст, мое тело горело нестерпимым жаром желания, все мое естество требовало превращения в один пульсирующий уголек страсти.

Как она стонала! Как дрожало ее тело в моих руках! Как отвечал она на мои ласки, иногда нежные, иногда жесткие... Нет, нет, определенно, этого не описать словами, каким бы богатым не был язык. Это надо прочувствовать, пройти полностью, ощутить... И когда она вырвалась из моих объятий — на мгновение, только чтобы избавиться от последнего лоскутка ткани, скрывающего от глаз самый прекрасный и запретный плод — именно тогда я понял, что назад уже дороги нет, и ничто не сможет заставить меня свернуть в сторону от моей мечты, моей Авроры...

Я сходил с ума от ее наготы, от ее свежести, ее едва заметной дрожи возбуждения, когда она положила ладони мне на грудь, прикрыла глаза и прошептала «Любимый». Внутри меня холодным ветром прошелся озноб, сжав каждую мышцу тела. Это было больше чем желание, острее, чем похоть, мучительнее, чем жажда.

Она сама раздевала меня, делая это со смесью осторожности и любопытства. Когда ее язык заскользил вниз по моей груди, я с силой прикусил губу и только молил — вопреки своему атеизму — все высшие силы только о том, чтобы это не было сном. Слишком уж прекрасной казалась реальность.

Ничего подобного больше в моей жизни произойти не могло. Я отдавал себе в этом отчет, и запоминал каждое мгновение нашей первой близости. Я словно видел нас со стороны — взрослого мужчину и девочку-подростка, одинаково возбужденных и приближенных к тому моменту, когда все кажется незначительным и призрачным, и остается только чувство.

 — Любовь моя... — Это все, что я могу повторять, пока она исследует губами мое тело, опускаясь все ниже и ниже, целуя меня так, как не будет больше целовать ни одна женщина, потому что никто и никогда не заменит в моем сознании Аврору. Мою Аврору. Теперь уже — мою. Полностью и без остатка.

Я наслаждаюсь этим моментом обладания своей девочкой, своей женщиной... Нет, еще не женщиной. Совсем чуть-чуть отделяет меня от этого момента, когда преграда рушится, когда рот распахивается в беззвучном крике, когда мир делится на «до» и «после», когда...

Она крепко прижимается ко мне и обхватывает ногами.

 — Бери меня, бери, бери...

Все вертится перед моими глазами, я теряю себя в пространстве, я вижу только это прекрасное лицо, только ощущаю ее тело, только чувствую себя парящим над бездонной пропастью, куда можно упасть — и не вернутся, и миг этого падения бесконечно сладок.

Аврора, моя Аврора, моя...

Она тихо постанывает, двигается подо мной, ускоряет этот момент блаженства. Я сдерживаюсь уже с трудом. Потому что я не просто обладаю ей — я нахожусь на пике наслаждения, я держу в объятиях мечту. Молодую, горячую, страстную, нежную...

Самый сладостный бред, самые безумные сновидения — ничто по сравнению с этой реальностью. Это — сама жизнь. И я не просто люблю эту женщину, я живу ей, дышу ей, впитываю ее кожей.

Все сокровища мира, вся власть монархов иногда не стоят такого мгновения... Я прижимаю свою возлюбленную к себе крепче, зарываюсь лицом в ее пышные волосы.

 — Аврора... Аврора... Аврора...

Дрожь наслаждения утихает, но я еще долго лежу и целую волосы своей девочки. Потом перекатываюсь на спину и поворачиваю голову.

У нее непонятное выражение лица. Какое-то отстраненное. Впрочем, чего я хотел? Выражения восторгов в первый же раз? Такое случается довольно редко, особенно если учесть, что Аврора — совсем юна. Но ничего. Я знаю, что у нас все впереди. У нас будут долгие ночи, полные любви и страсти. У нас все будет. Мы, скорее всего, даже уедем из этого города. Куда-нибудь на север. Там всегда можно найти работу. Главное, чтобы Аврора осталась со мной. Но я верю, что смогу ее уговорить.

Мы еще долго лежим, обнявшись. Я глажу ее спину, ягодицы. Во мне снова просыпается желание. Но я не хочу испугать ее. Почему-то мне кажется, что сейчас мне лучше потерпеть. Она поворачивает голову, и я целую ее в лоб.

 — Я сейчас, — улыбается она мне и идет в душ. Пока она моется, я лежу и бездумно гляжу в потолок. Мне хорошо. Я даже боюсь себе признаться, насколько я счастлив.

Когда она выходит из ванной, я притягиваю ее к себе.

 — Я люблю тебя, Аврора.

 — И я тебя... Мама часто говорила в последнее время, что мне нужен такой мужчина, как ты...

Вот уж чего не ожидал от Мышки! Что-то екает внутри меня, но я не замечаю этого тревожного сигнала.

 — Но она, наверное, не это имела в виду.

 — А какая теперь уже разница?

Четырнадцатилетняя женщина. По-детски мудрая. Не по-детски серьезная. Почему-то мое настроение портится... Даже не знаю, в чем дело. Что-то не так. Но что?

Я очень хочу остаться у нее ночевать, но решаю, что лучше это сделать завтра. С утра у меня одна не совсем приятное, но нужное дело. Я же обещал, то буду заботиться о Мышке.

Ее лечащий врач, разговаривая со мной по телефону, просто истекает любезностью.

Увидеть супругу вашего брата? Разумеется. Поговорить с ней наедине? Как скажете. Можете сегодня. Завтра? Изумительно, мы ждем вас. Конечно-конечно. В любое удобное для вас время. И вам всего наилучшего. Ждем вас.

Утром я зачем-то звоню Авроре, но она не отвечает. Ладно, неважно. Вечером я обязательно увижу ее, мою сладкую прелестницу. А сейчас... Ох, как же мне не хочется видеть ее мать! Но надо, надо...

Мышка смотрит на меня совершенно невидящим взглядом. Как на предмет мебели.

 — Здравствуй.

Молчание.

 — Я говорил с врачом, он сказал, что тебе необходимо продлить лечение.

Ни слова в ответ.

 — Аврора приедет к тебе, скорее всего, завтра или послезавтра, у нее занятия в колледже.

 — Как твоя голова?

 — Что? — Я не готов к такому вопросу. При чем тут моя голова?

 — Она ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх