В армии

Страница: 1 из 2

Это было в 1987 году, когда перестройка уже вовсю «шагала по стране». А я, 18-летний рядовой Лосев также «вовсю» вышагивал по плацу в/ч ***** в качестве рядового. Родной Х-ск я покинул чуть больше двух месяцев назад, предварительно, наконец-то лишившись осточертевшей девственности на пару с Иркой Панкратовой, бывшей одноклассницей и соседкой по подъезду. Лёжа на клетчатом покрывале в своей так называемой «детской», Панкратова поклялась ждать и «писать каждый день».

Наслушавшись появлявшихся тогда на каждом шагу страшных историй о дедовщине, я, прибыв в часть, со страхом узнал о том, что в третьей роте в/ч ***** из своего призыва я буду совершенно один. Однако командир роты майор Худяков, судя по надписи на входе в казарму «в/ч *****-В, подразделение к-на Худякова», получивший майора недавно, заверил меня, что будет держать ситуацию в отношении меня «на личном контроле». И в самом деле, за первые два месяца службы особых посягательств в адрес своей личности я не заметил. Высокий спортивный блондин, майор проникся ко мне неожиданным расположением и всячески опекал. «Деды», чувствуя это, особо меня не трогали. Разве что пару-тройку «отеческих» подзатыльников да «нежных» пинков под пятую точку. И то в основном от лиц «кавказской национальности» и прочих жителей Средней Азии. Особенным «вниманием» я пользовался в этом смысле от рядового Мирзарахимова, уроженца города Самарканд. С этим высоким, широкоплечим, черноглазым красавцем мне выпало трудиться на территории автопарка. Вернее, трудился скорее я, а Рустам ходил по парку, засунув руки в карманы «дедовского» хб, выбеленного перекисью до светло-салатного цвета.

И вот, в один прекрасный день, за полчаса до построения на ужин он окликнул меня, подметавшего небольшую площадку у сарая с запчастями...

 — Эй Лосив! Сюда ходи!

Я медленно побрел в сторону небольшой будки, на крылечке которой лениво восседал Мирзарахимов.

 — Худой (так за глаза звали нашего командира) видель? А? Ответ не слишю. Майор Худяков куда пошель?

 — Не знаю, — отвечал я, приготовившись к тому, что в отсутствие майора могу немедленно отгрестись.

 — А, хуй с ним, будка пол мой, бросай метелька на хуй! — стало понятно — некому помыть пол в будке Мирзарахимова, где он хранил различный инструмент, и, поговаривали, прятал траву.

Я молча взял половое ведро и пошел набирать воду. Когда я вернулся, Мирзарахимов уже сидел на табурете внутри своих «апартаментов» и мечтательно изучал «Боевой Листок». Я достал тряпку, выжал ее и накинул на стоявшую в углу швабру.

 — Стой, Лосив! Оставить! — одернул меня вдруг злобный «дедушка». — Скажи, Лосив, тибя гражданк баба есть?

 — Есть.

 — А как завут?

 — Ира, — отвечал я и тут же вспомнил нежные груди Панкратовой. В штанах впервые за последние несколько недель зашевелилось. Неужели они и вправду добавляют что-то в компот?

 — Ира... — вздохнул «дед»... — Ебаль ее?

 — Ебал.

 — Скольку рас?

 — Десять, — соврал я.

 — А, десять! Пизьдишь, наёбиваш лишьний состаф! Нираз ни йибаль только рукой так делаль! — он продемонстрировал знакомый каждому мужчине жест, означающий дрочку. — У тибя хуй нет йибать, пониль?

Я молчал.

 — Столовая кампот пиль? — спросил узбек и сам себе ответил... — Пиль. Вот теперь хуй ни стоит. Я столовая кампот ни пиль. Я только гражданскй молоко пиль. У миня есть хуй. Хочишь смотреть как стаит?

Я продолжал молчать. «Чего тебе надо, отъебись» — думал я про себя.

 — Хооочишь, занаю, хочишь, — промурлыкал Мирзарахимов и начал расстегивать ширинку. — Ты не видель такой, да?

Под хэбэшными штанами его не было обычных армейских трусов. Там был лишь его довольно-таки длинный, сантиметров на пять больше моего член. Мирзарахимов достал его и начал поглаживать. Когда он оголил головку, основание его органа начало медленно пульсируя увеличиваться в толщину. Затем, постепенно наливаясь, толще стал и весь его ствол, и лишь головка некоторое время смотрела чуть вниз, как будто нос самолета Ту-144. Но через мгновенье и она налилась кровью, и тогда гордость рядового Мирзарахимова предстала предо мной во всей красе.

 — Хочишь рука трогать? — спросил он.

 — Нет, — боязливо ответил я, продолжая смотреть на чудо природы, ставшее не меньше 22 см длиной.

 — Хочишь, занаю, хочишь, — вновь пропел Рустам и пронзительно посмотрел на меня своими черными глазищами.

 — Третья рота, выходи строиться! — услышал я сквозь форточку спасительный голос прапорщика Орехова, руководившего автопарком.

 — Ай, сук, я твой всё ебаль! — выругался Мирзарахимов и стал застегивать ширинку.

Через три минуты прапорщик, напоминавший мне молодого гусара из фильмов про 1812 год, вел третью роту в столовую. Компота в этот вечер я не пил. А ночью первый раз за весь период службы со мной приключился «мокрый» сон. И видел во сне я не Ирку Панкратову. Мне снился сияющий на солнце бордовый хуй рядового Мирзарахимова.

На утро меня вновь отправили в команду по уборке автопарка. Я уныло водил метлой по асфальту и искал глазами Рустама.

 — Лосив! Пол будка помыть! Каманда бигом биля! — раздался голос прямо у меня над ухом. Я шел в будку Рустама, и сердце стучало у меня так, что толчки его отдавались по всему телу.

Он уже ждал меня там, сидя на табуретке. Я вошел и молча уставился на него. Ведро и тряпка оставались в углу со вчерашнего дня.

 — Рука трогать один раз будишь? — угрожающе спросил он, расстегивая ширинку.

Я молча кивнул. Было такое ощущение, что во мне появился кто-то другой, новый, и он рвался наружу, стремился к этому с трудом говорящему по-русски человеку. Я присел на корточки и взял хуй Мирзарахимова в правую ладонь. Я впервые в своей жизни ощущал в своей руке восставшую плоть другого мужчины.

 — Хароший Лосив, давай вот так делай! — сказал он, показав, что нужно дрочить его.

Я подчинился. Вернее, не подчинился. Все во мне хотело этого, пылало огнем, я как завороженный смотрел на ярко-красную головку, из щели которой появилась первая капля.

 — А панимаишь, нармалный дух! — Рустам начал дышать чаще, затем резко вскинул руку, схватил меня за воротник и наклонил мое лицо к своему члену, — Саси, дух, саси каманда биля!

Меня не надо было уговаривать. Когда я взял его член в руку первый раз, я уже знал, что придется принять его не только руками. Из промежности Мирзарахимова в нос ворвался запах, равных которому нет. Я открыл рот и взял его член. Слегка пососав головку, я облизал ее, попытался раздвинуть дырочку языком.

 — Саси, Лосив, саси, мой баба! — закричал Мирзарахимов, и я ввел его член к себе в рот до самого горла. Гладкая головка касалась моего нёба. Ощущая это касание я почувствовал, что мой собственный хуй сейчас порвет пуговицы на солдатском хб.

 — Бистрей саси! — стонал Рустам, и я задвигался, как насосная станция.

 — Рустам! Рустам! — услышал я с улицы голос прапорщика Орехова, — Рустам, ты здесь, Худой на площадку уехал!

 — Сюда захади! — к моему ужасу ответил Рустам. Чтобы я не отвлекался, он положил свою руку на мой стриженый затылок, — Видишь таарищ прапущк, молодой пополнений обучаю, как учт комнстичскй партия.

 — Кто это, Лосев что ли? — спросил Орехов, — а ну-ка отпусти его, молодой еще пусть в сторонке постоит.

 — А, таарищ прапурщк, сам мой хуй сасать хочишь? — засмеялся Мирзарахимов и оттуолкнул меня.

Подняв голову я увидел Орехова, стоявшего в будке ...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх