Раненые реки

Страница: 2 из 4

вьющиеся в этом месте черные волосы.

Он хотел, чтобы никогда не наступило завтра. Потому что завтра вернется ее муж, потому что завтра надо вставать в пять утра, идти в гараж, ремонтировать «Волгу» для больного на всю голову шефа. И снова потянутся похожие один на другой дни, ночи не для любви, а для сна. И дорога... Из областного центра в область, из области в город. Всегда одно и то же. С пяти утра до семи часов вечера. Иногда до полуночи. Но это редко. Только тогда, когда снова шеф сорвется, не выдержит и проглотит в обед пол-литра «Столичной», всегда надежно спрятанной в шкафу с особо важными документами. Тогда опять начнутся долгие разговоры по душам, переходящие в разнос для подвернувшихся под руку сотрудников, метания по городу от одной гостеприимной подруги до другой. Но конец будет всегда один и тот же... сон со всхрапыванием на заднем сидении в обнимку с кожаным портфелем, и всегда не позже одиннадцати часов вечера. Даже в этом скучно.

И поэтому, наблюдая за тем, как она бережно принимала в развратный ротик его снова готового к бою, блестящего от напряжения солдата любви, он думал о том, что нельзя разрешить ей попрощаться с ним навсегда. Что он сделает все от него зависящее и не зависящее, чтобы эти встречи никогда не заканчивались. Они, эти встречи, были в его серой жизни единственными радостными вспышками. Он слишком долго ждал с момента последнего свидания, в нем накопилось столько нерастраченных чувств, что он не мог выразить их на словах, только в движениях.

И снова, и снова, и снова, и снова

Паденья и взлеты, паденья и взлеты...

И снова порывистой плоти заходы,

И снова к чувствительным нервным основам.

Полеты — паденья, полеты — паденья...

И снова, и снова, и снова, и снова

Плененные страстью любить не готовы,

Открытые смерти не видят рожденья...

Виталик был сегодня в ударе. Она это уже успела прочувствовать всеми частями своего тела. Она получала несказанное удовольствие. Небольшая пауза, несколько сказанных, ничего не значащих слов, и снова в бой! Она была пьяна. И вино здесь было ни при чем. Она себя не упрекала ни в чем. Ни в развратности, ни в измене. Ей хотелось нормального мужского сильного тела, и она его получила!

Она позволила себе расслабиться полностью. Обычно ее заставляла волноваться такая незащищенная близость. Когда Виталик первый раз кончил в нее, она привычно хотела спохватиться, бежать, подмываться... Но сразу остановила себя. Будь что будет! Не дождалась ребеночка от коммуниста, так пусть будет от Виталика. Вырастет хоть красивым, в отца. И потом уже целенаправленно она заставляла его кончать внутрь, удерживая попу руками. Он, конечно же, не догадывался о ее коварных планах...

Они отправились в ванную. Ей всегда доставляло непонятное удовольствие намыливать мускулистые мужские тела, их расслабленные, отработавшие члены. Виталик послушно встал под душ и с блаженной улыбкой наблюдал, как она орудует мочалкой. Вверх-вниз, вверх-вниз... Ну нет, удержаться невозможно. Такая сладкая, такая доступная и совсем рядом! Он воспользовался моментом, когда она повернулась спиной, прижался к ее попе, начал притираться, но почувствовал, что все силы для твердости уже были использованы. Одной рукой он начал гладить ее грудь, теребя пальцами чувствительный сосок, а другой, намыленной стал готовить ее к последнему аккорду.

Она вздрогнула от неожиданности, когда почувствовала его палец у себя в анусе. По телу снова прокатилась волна предчувствия блаженства. Виталик никогда не позволял себе таких вольностей. Вернее, когда-то хотел, но она ему запретила. Слишком свежи были совсем не приятные воспоминания о первом супруге с его садистскими замашками. Практически вспоротая толстым членом дырочка подолгу саднила и кровоточила после каждой пьяной пятницы. А вот теперь, как оказалось, тело снова хотело нескромных удовольствий.

 — Можно?

 — Нужно!

И она сама направила его отвердевшего друга по правильной дороге. Нагнулась, опираясь на покрывшуюся мелкими водяными капельками стену. Как хорошо, как сладко, если в удовольствие!

Они заметили его не сразу. Скорее почувствовали, как в ванную потянуло сквозняком от раскрывшейся двери — разгоряченным телам стало прохладно.

Так они и стояли какое-то время — молча, говорить было не о чем.

 — А ты разве не завтра... — она первой нарушила молчание.

 — Не завтра.

Виталик как-то сразу заметно погрустнел. Перешагнул бортик, наследил по полу мокрыми ногами, не глядя на вернувшегося супруга, не одеваясь, протопал в комнату. Теперь они остались вдвоем. Она обвернулась попавшимся под руку полотенцем. Разговаривать было бесполезно, они оба сознательно старались не встретиться взглядами. Он пошел на кухню.

Через несколько минут нарисовался Виталик...

 — Ну, я пойду... Даже не знаю, «до свидания» говорить — нет?

В его сторону никто не посмотрел и никто ему не ответил, как будто это именно он был во всем виноват. Тогда он просто хлопнул дверью.

 — А ты же говорил в пятницу...

 — Я говорил в четверг вечером. Просто ты как обычно меня не слушала. Чай будешь? Я торт из Москвы привез.

Только сейчас она заметила картонную коробку с красивыми ленточками на столе. Как же она была сейчас некстати! Она как будто отягощала ее преступление перед мужем. И еще ее просто убивало, что он был таким холодным — не заорал на нее, не накинулся на Виталика... Она подошла к нему, прижалась, обхватила его плечи и, уткнувшись, зарыдала...

 — Милый мой, хороший, прости! Я же ведь никогда до него, ни с кем... Так вот случайно получилось... Такая уж я дрянь! Ну, прости, пожалуйста! Ударь, если хочешь, ну — ударь!

Он отстранился. Она, плача, сползла к его ногам, продолжала цепляться, теперь уже за его ноги. У нее в запасе всегда было эффективное средство для спасения из подобных неприятных ситуаций. Продолжая реветь, она потянулась к его ширинке.

 — Отстань, блядь! — он грубо оттолкнул ее, и она в недоумении села на полу. За все два года совместной жизни ей ни разу не пришлось услышать от него бранных слов.

Он молча пошел к плите, поставил чайник...

До выходных они не разговаривали. А в субботу он приехал на служебной машине, аккуратно собрал свои вещи, их было немного, и уехал к маме.

Виталика в понедельник ждал сюрприз. Уже днем он заметил, что шеф на него как-то странно косится и как будто хочет что-то сказать, но не находит нужных слов. Зато вечером он обнаружил его в состоянии возбужденном и нервном, от него на метр несло любимым крепким напитком и луком. Виталик понял, что сегодня объектом нападения будет он. Вот только за что?

 — Так, Виталий Афанасьевич... А вот скажи мне, ты — коммунист?

 — Комсомолец...

 — Вот! Хорошо, что не коммунист! Потому что, если бы ты был коммунистом, у тебя и у меня такие проблемы бы начались, что мало не покажется!

 — А что случилось-то, Иван Сергеевич?

 — Случилось? Ты меня еще спрашиваешь, что случилось? У тебя вообще с памятью как? Ты что в четверг вечером делал, а? Ты зачем, зачем на эту суку полез?

 — Она не...

 — «Она не»! Самая настоящая сука! Даже я ее, в свое время... Но это же раньше можно было! А мужа ты ее знаешь?

 — Видел.

 — Видел! Второй секретарь обкома! Да он же тебя сожрет! На, читай!

Он протянул ему лист гербовой бумаги, где было подробно описано его недостойное советского человека аморальное поведение, и делались соответствующие организационные выводы...

 — Так что, брат, извини, но я обязан... Понимаешь, ОБЯЗАН с тобой что-то сделать!

 — Я напишу заявление. Сам.

 — Ну, вот и хорошо. Хорошо, что сам ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх