Настоящий спартанец

Страница: 14 из 22

двух сидящих на длинном «военном ящике» улыбающихся мальчишек... Конечно, для всех, у кого есть глаза, Паша был вовсе не мальчишкой, а был атлетически сложенным двадцатилетним парнем... к тому же он был солдатом, и не просто солдатом, а «старшим солдатом», и любой, имеющий зрение, ни за что б не подумал и никогда б не сказал, что Паша — мальчишка... любой, но не Петька, — ведь самого главного никогда не увидишь глазами — зорко одно лишь сердце, а сердце Петькино говорило, что Паша, с которым он, Петька, рядом сидел перед настежь распахнутой дверью на длинном «военном ящике», был таким же точно мальчишкой, как и он сам, и никакая разница в возрасте не имела для Петьки никакого значения — никакое зрение не могло Петьку сейчас обмануть, — они, Паша и Петька, сидели на длинном «военном ящике» — они толкали друг друга коленками, тихо при этом смеясь, и это было для Петьки важнее и возраста Паши, и даже того, что Паша был «старшим старшим солдатом»...

Поезд мчался; сидя на ящике перед настежь распахнутой дверью, Петька и Паша увлеченно возились, и это только подтверждало слова Лиса из двадцать первой главы: зорко одно лишь сердце... да, именно так! Зорко одно лишь сердце, — если бы кто-то увидел эту возню глазами, она бы наверняка показалась ему и странной, и нелогичной, и даже, быть может, нелепой — никто бы не смог ни понять, ни объяснить, почему взрослый парень ведет себя так же, как сидящий с ним рядом тринадцатилетний мальчишка, и только Петьке, одному Петьке не нужно было ничего объяснять: они мерялись силами, и этим было сказано всё, — сидя на длинном «военном ящике», они упирались друг в друга коленками, стараясь передавить один другого... они, играя, тихо смеялись, и о том, что Паша лишь внешне выглядел как солдат, а на самом деле был точно таким же мальчишкой, знал на всём белом свете один Петька — Петька чувствовал это сердцем... «вот мой секрет, и он очень прост, — сказал Лис, — зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь... « Поезд мчался... неожиданно Паша почувствовал, что член у него встаёт — стремительно наливается горячей упругой твёрдостью, и это внезапное напряжение члена тут же отдалось зудящей сладостью между ног... солдат Паша скользнул ладонью по голой Петькиной спине, и ладонь его, нырнув под резинку шорт, замерла на прижатой к ящику ложбинке, разделяющей Петькины сплющенные булочки, — Петька сидел рядом, и солдат Паша, не глядя на Петьку, подумал о том, что у этого рядом сидящего пацана тугая горячая дырочка и что если с него, с этого симпатичного пацанёнка, сейчас снова спустить шорты и трусики, то можно очень даже неплохо позабавиться еще раз... да, еще один раз: поднять ему, опрокинутому на спину, ноги, пошире раздвинуть их в стороны... или — что еще лучше — поставить его, голого, раком и, сжимая в ладонях мальчишечьи бёдра, долго, долго качать, скользя напряженно окаменевшим членом в горячо обжимающей пацанячей дырочке...

 — Паша, вот деньги, — «младший солдат» Толик протянул маленький кожаный кошелёк, и «старший солдат» Паша, не вынимая ладонь левой руки из Петькиных шорт, протянул правую руку — взял кошелёк; не открывая, он сунул кошелёк в карман брюк, незаметно поправив при этом вставший член...

 — Саня спрашивает... , — «младший солдат» Толик смотрел на Пашу, не отходя.

 — Что спрашивает? — Паша взглянул на Толика снизу вверх; член стоял, словно кол, но сидевший на ящике Паша был в форменных брюках, и потому напряженно вздыбившийся член не был виден.

 — Ну, интересуется... спрашивает: может, Питюн уже передумал — уже хочет... ну, еще — по разику...

«Младший солдат» Толик, говоря это, смотрел не на Петьку, а на «старшего солдата» Пашу, и Петька, перестав улыбаться, тоже посмотрел на Пашу — Петька понял, что «старший солдат» Саня хочет ему, Петьке, опять «массажировать» попу... и, наверное, не только Саня хочет это делать: на матрасах еще лежал «средний солдат» Рома, и «по разику» — это значит, как вчера... как вчера: все солдаты по очереди будут его, Петьку, опять «массажировать» — будут снова его, Петьку, ебать в попу... собственно, тот факт, что его поимели и хотят опять поиметь в зад, прагматичного Петьку не волновал совершенно: солдаты поедут дальше, а он, Петька, вернётся домой, и никто никогда не узнает, что его, пацана, ебали в попу... да, никто не узнает, и это главное, — никаких других причин для душевных переживаний Петька не видел... но — вчера ему было очень больно, и если опять, как вчера... Петька с тревогой смотрел на Пашу, понимая, что за ним, за Пашей, сейчас главное, решающее слово... да, Петька чувствовал Пашину ладонь в своих шортах — чувствовал, как Паша указательным пальцем скользит вдоль ложбинки, и — против этого он, Петька, ничего не имел... даже более того — ему, Петьке, это нравилось, но нравилось ему это потому, что ладонь была Пашина... а чтоб все... нет, Петьке совсем не хотелось, чтоб снова — все... он не хотел, чтобы опять его «массажировали» все, но он ничего не говорил — он молча смотрел на Пашу, ожидая, что скажет сейчас Паша... конечно, если «старший старший солдат» Паша скажет, чтобы он, Петька, снова лез на помост, Петька полезет... Паше он не станет возражать — он полезет на помост, и там... там опять, как вчера, все по очереди будут делать ему «массаж», и значит... значит — ему, Петьке, снова, как вчера, будет больно, — Петька смотрел на «старшего старшего солдата» Пашу, ожидая его решения...

Член у Паши стоял... налитый упругим жаром, член стоял, словно кол, длинный и толстый, упирающийся открытой головкой в трусы, и хотелось... хотелось прижаться к Петьке — навалиться на него, теплого и податливого, и медленно, медленно мять его, лежащего на спине — тереться о его торчащий членик своим, скользя залупающейся головкой по золотистому от загара плоскому животу... потом его, этого пацана, перевернуть на живот — и точно также, вжимаясь всем телом, медленно мять пахом упругие круглые булочки, скользя залупающимся членом вдоль образованной булочками ложбинки... и потом... потом — раздвинуть ему ноги и, разжимая, разводя в стороны упруго мягкие круглые булочки, открыть туго стиснутый входик — маленький коричневый кружочек, конвульсивно пульсирующий от ожидания... член, залупившийся в трусах, стоял, и Паша, не вынимая ладонь из Петькиных шорт, посмотрел на Петьку вопросительно. Их взгляды встретились. Петька молчал — ничего не говорил, но Паша, глядя Петьке в глаза, по вопрошающе тревожному Петькиному взгляду понял, что Петька... Петька не хочет. Сам Паша хотел, и хотел очень — залупившийся член стоял, и от этого стояка сладко покалывало в промежности... конечно, Петьку можно уговорить... его даже можно без особого труда заставить — это был не вопрос, и дело было не в этом, — дело было в цене вопроса... Паша вдруг понял, что за те несколько часов, что они — он и Петька — провели вместе, разговаривая о футболе и о рыбалке, об армии и о сексе, они каким-то совершенно необъяснимым, непостижимым образом успели приручить друг друга... да, именно! Они, Паша и Петька, приручили друг друга... «люди забыли эту истину, — сказал Лис, — но ты не забывай: ты навсегда в ответе за всех, кого приручил. Ты в ответе...», и Паша, весело подмигнув Петьке, повернулся к Толику, одновременно убирая ладонь из Петькиных шорт, — «старший старший солдат» Паша, глядя на Толика, развёл руками:

 — Нет, Толя, ничего у нас не получится. Не хочет Питюн еще по разику — не меняет Питюнчик своих решений. Так Сане и передай... а заодно мой совет: помассажируй ты ему от души, чтоб он дурью не маялся. Правильно, Петя, я говорю?

Петькины глаза вмиг преобразились — они засияли, и Петька, смело взглянув на «младшего солдата» Толика,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх