Настоящий спартанец

Страница: 19 из 22

— сказал Лис... « «ох, Питюнчик! если б мы были одни... « — подумал Паша, большим пальцем поглаживая округлое Петькино плечо... «если б мы были одни, я бы всё, всё для него сделал!» — подумал Петька, заглядывая Паше в глаза... он, Петька, совершенно искренне сказал «мне тоже», и в этом его полувздохе-ответе не было ни сексуального вожделения, обломавшегося о неподходящие для реализации условия, ни тем более похоти, — подставить Паше свою попу было для него, для Петьки, единственным способом выразить Паше свою пацанячую признательность, и Петька, поняв, что у него это не получится, почувствовал искреннее сожаление, что теперь он никак не сможет сделать для Паши что-нибудь «очень приятное»...

 — А почему ты назвал меня настоящим спартанцем? — прижимаясь плечом к плечу Паши, Петька вновь заглянул Паше в глаза.

 — Не знаю, — Паша, глядя на Петьку, вновь улыбнулся. — А тебе что — не понравилось?

 — Понравилось, — отозвался Петька и, подумав немного, улыбнулся тоже: — Мне всё нравится, что ты делаешь и что говоришь... знаешь, что я хочу?

 — Что?» — отозвался Паша.

 — Наклонись... я на ухо скажу... , — Петька потянулся губами к Пашиному уху и, когда Паша вновь послушно наклонил голову, прошептал: — Я хочу... хочу, чтоб ты знал: ты мне очень нравишься... понял?

 — Понял, Питюн. Ты мне тоже... тоже очень нравишься... понял? — Паша легонько сжал ладонью Петькино плечо, и Петька, не отвечая, молча кивнул.

Какое-то время они оба молчали. Петька покосился на правую Пашину ногу и, не заметив никакой выпуклости, вновь потянулся к Пашиному уху.

 — У тебя уже не стоит? — прошептал Петька, обдавая Пашино ухо горячим дыханием.

Колеса стучали, и можно было бы просто тихо переговариваться — всё равно их никто бы не услышал, но шептание на ухо друг другу как бы подчеркивало их обособленность ото всего и от всех, тем самым подчеркивая их близость. И потому, прошептав на ухо Паше свой вопрос, Петька тут же, чуть отклоняя голову, подставил ухо своё — для Пашиного ответа.

 — Нет, — отозвался Паша, близко-близко приблизив губы к Петькиному уху... и, помолчав — подумав о Санином вожделении, шепотом добавил: — Мне и так хорошо... понял?

 — Понял. У меня тоже не стоит, но мне тоже... мне, как тебе, хорошо тоже... — проинформировал Пашу Петька. — А знаешь, почему хорошо?

 — Почему? — отозвался Паша, с любопытством глядя Петьке в глаза.

 — Потому что мы — друзья... настоящие друзья! Правильно? — Петька, глядя Паше в глаза, улыбнулся, и Паша, улыбнувшись тринадцатилетнему Петьке в ответ, молча кивнул.

За распахнутой настежь дверью вновь плыли заливные луга; где-то вдалеке, между пригорками, серебристой лентой блеснула на солнце речка... «Да, правильно, — подумал Петька, — мы же с Мишкой не массажируем друг друга, а всё равно мы друзья... можно, — подумал Петька, — и без этого... « Товарный вагон загрохотал по мосту, и оба они, Петька и Паша, одновременно посмотрели вниз — на сверкающую в лучах солнца речку... какие-то пацаны — Петькины ровесники — стояли внизу с удочками, задрав вверх головы, — пацаны смотрели на пролетающий мимо военный поезд, и Петька, не утерпев, помахал им рукой... Конечно, — подумал Паша, — друзья могут и не трахаться... есть много всяких дел, которые объединяют мальчишек или парней, и у них, у этих мальчишек или парней, даже мысли не возникает заключить друг друга в объятия, — они, эти парни или мальчишки, без всяких объятий искренне думают, что они друзья, и это тоже, наверное, правильно — не всем дано из-под толщи веков услышать волшебные песни Древней Эллады... и всё-таки... всё-таки юная дружба в её изначальном — античном — смысле неотделима от Эроса, — настоящая дружба мальчишек всегда наполнена страстью и нежностью, и только очень глупые люди могут думать, что страсть и нежность между мальчишками — это свидетельство их извращенности... Чушь! Именно нежность — ключевое понятие подлинной дружбы. Да, можно с успехом трахаться, особо не вдумываясь в глубинную — античную — суть слова «дружба»... кто говорит, что нельзя? Можно трахаться и получать сексуальное удовольствие-удовлетворение, не испытывая друг к другу чувства нежности... и многие мальчишки, поочередно натягивая один одного в горячие, туго обжимающие юные норки, удовлетворяют таким образом свою пробуждающуюся чувственность, но если их страсть лишена нежности, а их желания сиюминутны, они, эти парни или мальчишки, еще не друзья — они сексуальные партнеры, и хотя в этом тоже нет ничего зазорного, но это — еще не дружба... дружба, — подумал Паша, — это нежность, и еще... еще — безграничное доверие... еще, — подумал Паша, обнимая сидящего рядом Петьку за плечо, — это ответственность перед тем, кого ты назвал другом... да, именно так! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Пшеничные поля ни о чём мне не говорят. Но у тебя золотые волосы. Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру... я полюблю... именно так!

Неожиданно показался дом, утопающий в зелени, рядом с ним еще один дом... промелькнула тётка в цветастом халате, стоящая раком, — тётка то ли что-то выкапывала, то ли пропалывала... дома быстро превратились в улицу, и паровоз, раз за разом издав два протяжных гудка, неожиданно стал притормаживать... Паша, приподнявшись, выглянул из вагона — посмотрел вперёд.

 — Так... кажется, будем останавливаться... да, Питюн? — Паша, посмотрев на Петьку, ладонью взъерошил ему на голове светлые волосы. — Толик! Открой другую дверь! Если остановимся, будем Питюнчика ссаживать... , — чуть повысив голос, командным тоном проговорил «старший сержант» Паша, и Петька услышал за спиной глухой стук — «младший солдат» Толик спрыгнул с помоста на пол вагона.

 — Так, Питюнчик... сначала — деньги... — Паша, садясь на место — на длинный «военный ящик», достал из кармана кожаный кошелёк. — Сколько мы ехали от твоей станции? Часа три? Вот... — Паша протянул Петьке несколько купюр. — Купишь билет на электричку... или — идут проходящие поезда... но билет на поезд тебе могут не продать — значит, попросишь проводников... вот — еще бери... на всякий случай, — Паша протянул Петьке еще несколько купюр. — Всё, денег до дома теперь тебе хватит... — Паша, убирая кошелёк в карман, посмотрел Петьке в глаза. — Вот, Питюнчик, и всё... дай мне ухо! — неожиданно проговорил Паша, и когда Петька тут же с готовностью подставил своё ухо, «старший солдат» Паша, оглянувшись назад — на солдата Толика, открывающего противоположную дверь, тихо-тихо прошептал, почти касаясь Петькиного уха губами — щекоча Петькино ухо своим тёплым дыханием: — Еще раз у нас не получилось, но я хочу... я хочу, чтоб ты знал: я очень, очень хотел... это первое. И второе: ты, Питюн, классный парень... и даже не просто классный, а ты — супер! И знаешь почему?

 — Почему? — прошептал Петька, не отстраняя от Пашиных губ своё ухо.

 — Потому что ты — настоящий спартанец! Понял?

Петька кивнул. Дверь за спиной у Петьки с грохотом отъехала в сторону, и тут же послышались один за другим глухие стуки о пол — солдаты Саня и Рома с помоста спрыгнули тоже. Петька, держа в кулаке деньги, смотрел на Пашу. Поезд, скрежеща колесами, дёрнулся и — стал. Паша выглянул из вагона — далеко впереди была станция, и значит — нужно было высаживать Петьку в ту дверь, которую предусмотрительно открыл солдат Толик.

 — Давай,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх