Блокнот Казановы или Хождение по бабам

Страница: 1 из 2

... Сказать, что она меня бросила, я не могу: она меня никогда и не поднимала... Сказать, что мы с ней расстались, тоже не могу: мы с ней никогда и не сходились... Сказать, что она меня не любила, значит, ничего не сказать: я ведь до сих пор не знаю, как она ко мне относилась... Сказать, что у нас был роман, тоже нельзя: не было романа, не было даже повести... Так... Маленький рассказик... Всё равно, она бы не смогла любить меня так же, как я её — любовь у неё уже была. И вообще, ей нравились мужчины, а мне — женщины...

* * *

Короче, грусть-тоска меня одолела и чтобы не околеть совсем, решил я «пойти по бабам». Достал свой старый блокнот, сел у телефона и...

* * *

Так-так, посмотрим. Вика! Набираю номер...

 — Привет, Викуля! Как дела?

 — Кто это?

 — Ты что, меня не узнаёшь?

 — А-а, Вова, это ты...

 — Какой Вова? У тебя три попытки...

 — Не знаю. Если не назовёшься, я положу трубку.

 — Ладно, это Лёша! Мы вместе поступали в институт.

 — Ой, извини, обозналась. Ты мне так давно не звонил.

 — Да, прости, дела были. Может, увидимся — тряхнём стариной.

Викуля пошутила:

 — Когда будешь трясти стариной, смотри, чтобы он не отвалился. Если честно, то я не могу — делов много.

 — Совсем-совсем не можешь?

 — Совсем-совсем. Шесть дней работа, в воскресенье — отдых. Не до всего остального.

Поговорив ещё немного, мы попрощались.

* * *

 — Алё! Лана! Это Лёша. Как дела?

 — Здравствуй Лёша. Ты — подонок. Я тебя так любила, а ты...

 — Ланочка, прости, я по-другому тогда не мог.

 — ... а ты так надругался над моими чувствами...

 — О, если бы я мог всё исправить.

 — Ничего уже не исправишь — прошло четыре года, я тебя почти забыла, а тут звонишь ты...

 — Я могу всё изменить...

 — Ничего уже не изменишь. После того, как ты меня тогда прилюдно «опустил», сказав всё, что ты обо мне думаешь... У тебя другая была? Это та Юля, да?

 — Дело не в этом...

Я положил трубку. Жизнь я ей испортил.

Мне стыдно.

* * *

Я извращениями не страдаю —

Я ими наслаждаюсь...

Вспомнил я и про ту Юлю, но звонить ей не стал: муж, двое детей. Какие разговоры и встречи? Ей и так скучать не приходится.

* * *

 — Здравствуй, Марина! Как жизнь?

 — Х... во!

 — Совсем?

 — Совсем х... во!

 — А что случилось? Может, расскажешь?

 — Конечно, расскажу. Приходи завтра вечером.

 — О» кей! Приду!

Вау! Жизнь налаживается!

* * *

 — Привет, Оленька! — звоню я своей школьной подруге.

 — Здрравствуй, Лёшшечка! — говорит она томным голосом. Хочет меня, наверно.

 — Как делишки? Мы чего-то давно не виделись...

Договорились встретиться послезавтра в парке. Вау! Жизнь всё лучше и лучше.

* * *

 — Катерина? Это твой любимый Лёша!

 — Хай, сволочь!

 — А чо так грубо.

 — Да ты ж, гондон, должен на мне жениться!

 — С чего бы это?

 — Да не с чего, после чего... После того, что ты со мной тогда сделал... Хоть бы позвонил.

Всплыл в памяти моей один позорный эпизод. Пригласила пару месяцев назад эта Катерина меня на новоселье. Ну, я пришёл к ней...

Я прижал её к стенке и стал на колени, принявшись расстёгивать её джинсы. Они никак не давались. Покончив с ними, я стянул их вместе с трусами и моему взору предстал давнонестриженный лобок (благо хоть мытый...), покрытый длинными кучерявыми волосами.

 — Я себе недавно «химию» сделала, — похвалилась девушка.

 — Лучше бы ты налысо постриглась, — подумал я.

Но делать нечего: куннилингус так куннилингус...

Раздвинув складки и заросли, я добрался до клитора. Коснулся его языком — мне показалось, что я лизнул раскалённые угли. Раззадорившись, я сунул язык чуть не до матки: её плоть была суха и горяча, как пустыня Сахара. На зубах начали скрипеть волосы... Черные и кучерявые.

 — Почему ты сухая? Я хочу вкусить твоей страсти! — воскликнул я, снимая с языка волосы.

 — Это ты, Лёша, книжек начитался. Там пишут, как «он приник губами к её бутону, бутон раскрылся, нектар полился. Берёзовый сок. Рыбий жир. Запах сирени. Божья роса».

Меня чуть не стошнило...

Она не сопротивлялась: лежала как бревно в лесу, пока я «накидывал палки». И так, и этак. А она хоть бы пикнула.

Я трахал её так, что пахло палёным мясом, горелой резиной и жжёными волосами с лобка, а не рыбой и не сиренью. Видать, мозоли у меня будут трудовые на члене: движущиеся и трущиеся части положено смазывать, иначе ресурс вырабатывается, а мы «всухомятку». Будь на месте Кати кукла из секс-шопа — давно бы расплавилась.

Я сладко и долго кончал: выплеснулось всё, что так долго копилось у меня на душе. Она не кончила. Девушка сказала: «Знаешь, по-моему, я фригидная... « и закурила в постели, грустно уставившись в потолок. Раскочегарить мне её так и не удалось...

Ну и какой я после этого Казанова?

Я спросил:

 — Тебе хоть раз в жизни было хорошо: одной, с парнем или с женщиной?

Она ответила:

 — Одной да! А потом появился Он! Мы занялись этим вдвоём. Первый блин получился комом... Было очень больно и кроваво, и я по глупости помазала всё себе там зелёнкой. Стало ещё больнее. Мои визги слышал весь дом. Соседи даже вызвали милицию. Но всё обошлось. С тех пор мне, что одной, что с кем-то — однохерственно безоргазмно.

И вот сейчас... Да я хоть с ледяной глыбой. Мне всё равно. По безрыбью и рак рыба. О, да... И раком тоже...

 — Ну, вот я и звоню тебе. Ты хочешь повторения? Я купил две книги про секс. Такое тебе устрою...

 — Знаешь, не стоит. Я не хочу сдавать тебе в аренду своё холодное тело.

Мне взгрустнулось...

* * *

Мастурбация — это процесс,

А онанизм — это явление...

 — Мариночка, я уже иду, заваривай чай... — радостно промолвил я в трубку и засобирался: ведь надо ещё забежать в аптеку — купить кое-что к чаю...

... Я сел в кресло, она на диване. Взяв со стола кофе (чая не было) и немного отпив, я уставился на подругу в ожидании.

 — Лёша, помнишь, я тебе рассказывала про Арарата, с которым собиралась встречаться?

 — Да, но это ж было давно...

 — Так вот, я с ним встречалась два года, даже жила у него. Мы очень любили друг друга...

«Ага! — мелькнула в моей голове зловещая мысль, — он её бросил, и она хочет, чтобы я её утешил... Я утешу! Я эт пожалуйста...»

Она продолжила:

 — ... Мы даже собрались пожениться...

Я изобразил удивлённое лицо:

 — Ну и как?

 — Так вот, пришла я как-то к его родственникам на армянский праздник (он меня пригласил) и зашла там речь о свадьбе. Его отец Христофор Арташесович взял слово. Короче, он сказал своему сыну, что у того два пути: либо жениться на своей двоюродной сестре грузинских кровей Манане, либо жениться на мне, на русской, и валить из диаспоры, достигать всего в жизни самостоятельно...

Марина встала с дивана (я поставил кофе на стол), подошла и присела на колени, обняв меня за шею. (Как я этого ждал!).

Она сказала:

 — ... Арарат Христофорович. Этот недоделок... Я ведь его так любила... Этот хач лохом оказался, прогнулся ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх