Ягода-Малина

Страница: 12 из 13

стремится кверху; Белла, как упругая пружинка, выгибается всё выше и выше к потолку, как будто говоря мальчику:

 — Мишенька! Мишенька! Засунь сюда свою пипиську! Ну же!

Разводила и плотно сводила ноги, будто поймала бёдрами что-то сокровенное, тайное. Руки работают в сумасшедшем темпе, синхронно, они поймали нужный ритм. Потом на неё обрушивалась лавина наслаждения, затемняющая разум, наступал оргазм, и, обессилевшая и вспотевшая, Белла тут же засыпала, даже не вытащив руку из трусиков. Однажды она додумалась намазать пизду сметаной, и позвала свою кошку: кис-кис! Кошка была явно голодная...

 — Кис-кис-кис... Как зовут тебя, кошечка? А? У ты, какая хорошенькая!... Кушать, наверное, хочешь, лапа? Дядя Егор, а у нас тоже кошка в доме была. Мурзилкой звали. Ласковая такая была... Правда, наглая. Как запрыгнет на стол, так и начинает хватать кусочки прямо из-под ножа! Умора! А уж орёт! Как будто её ни разу в жизни не кормили досыта...

 — Вломить ей надо было как следует! Пусть своё место знают! Им бы только жрать да ебаться, а не мышей ловить! За хвост их да об стену, чтоб знали!... Видала, как кошек ебут?

 — Нее-ет...

 — Сейчас увидишь... Помогай давай... Держи её, держи... Вот так... Да за шею... Вот здесь... Да... Крепче, крепче... Да пусть орёт!... Прижми вот здесь... Сейчас, сейчас...

Наконец, удалось связать Мурке все четыре лапы и засунуть ей в пасть привязанный за шеей молоток.

 — Киса, кисонька... Тише, тише... Сейчас дядя Егор сделает тебе хорошо... Правда, дядя Егор? Ей ведь будет хорошо?

Белла указательным пальцем медленно растирала кошке крохотное влагалище, которое Мурка отчаянно пыталась закрыть своим хвостом. Постепенно влагалище начало расширяться и увлажняться. Белла прикоснулась к нему губами. Находившая вокруг шерсть стала мокрой — девочка обильно смочила хозяйство кошки своей слюной. Наконец, влагалище расширилось до такой степени, что можно было вполне засунуть в него средний палец, что, не долго думая, Белла и сделала. Кошка изо всех сил дёрнулась.

 — Ну же, кисонька... ты ведь хочешь ебаться? да?... моя киска... мур-мур... Знаешь, как дядя Егор умеет ебать? Масюсечка... кисуня... прямо вот в эту дырочку... ай, какая маленькая дырочка... сейчас раздвинем... воот... давай-ка мы её ещё полижем... ой, какая дырочка у моей кошечки... какая пиписечка у моей муроньки... Хорошо моей пиписечке? Хорошо моей кошечке? А вот так?... А?... Ну-ка я тебе ещё подрочу... Ну не ори ты так, масенькая... Ведь это приятно, когда дрочат! На, понюхай мою пипиську! Нравится!?... Она готова, дядя Егор!

Егор взял Беллу за волосы и оттащил от кошки. Та стала сильно дергаться и угрожающе шипеть. Но Егору было наплевать. Сначала ввёл залупу, потом, поняв, что хуй проходит достаточно легко, ввёл его поглубже. Влагалище там, где сходятся губы, начинает рваться, — и сверху, и снизу набухают капли крови. Он не останавливается, продолжает засовывать. Кошка нестерпимо орёт, но Егора это не очень заботит. Он дотягивается свободной рукой до стакана, залпом выпивает спиртное, и начинает резко, грубо и глубоко проникать в животное, всё ускоряя и ускоряя темп. Тело кошки залито кровью, влагалище раскурочено вдрызг, расходится просто по швам, она издаёт истошные предсмертные вопли.

 — Ссы на неё! — приказывает Егор Белле.

Та, ошарашенная, наклоняется над кошкой, и начинает ссать. Вид ссущей Беллы и раздираемой напополам кошки вводит его в состояние экстаза. Потом отбрасывает пушистый кусок мяса в сторону, и вводит окровавленный хуй в попку девочки.

 — Задницу поширше распусти!

Выпрямляется, слегка привстаёт, чтобы Белле было больнее и приятнее — теперь хуй входит в анус не снизу, а сверху, под углом, до боли растягивая ей внутри, вниз, к лобку, прямую кишку, и начинает ебать её толчками сверху — вниз...

 — М-м-м-м! А-а-ах!... А!... А!... О!... А!

С маху впечатал по голому заду — оглушительно хлестнула тело ладонь. Ещё и ещё удары — по заду, по раздвинутым ляжкам. Судорога по всему телу выдает её боль и наслаждение. Её низко опущенная голова болталась из стороны в сторону в такт движений Егора. Как рыба, выброшенная на берег, она отчаянно ловила ртом воздух в те редкие моменты, он останавливался. Рассечённые ягодицы тупо саднили, голова болела, усиливая подступающую тошноту. Мысли и эмоции замедлились, и устало протекали по волнам сознания. Иногда Белла, подвывая и капая кровавой слюной, теряла сознание, и это было её спасением. Но передышки длились недолго. Егор хватал её за волосы, с силой сжимал сосочки:

 — Двигай жопой, сука!

И всё начиналось снова... Вскоре, Егор, в очередной раз насадив хуй на всю глубину, глухо застонал, зарычал, и выпустил в прямую кишку Беллы струю спермы. Девочка почувствовала, будто что-то горячее выплеснулось и потекло внутрь. Его хуй начал обмякать и Белла с неимоверным облегчением почувствовала, как он постепенно и мягко выскальзывает из неё. Она была просто не в силах пошевелиться и лежала неподвижно, как кукла, чувствуя, как густая сперма вытекает из её развороченной задницы.

 — Утомилась?

 — Нет, дядя Егор. Что за усталь? Не работа какая... Мне приятно с вами ебаться...

 — Ну-ну...

 — Спасибо вам, дядя Егор... Вы... вы лучше всех... и пригожий такой...

 — Хуйню несёшь. Пригожий... А какого хуя тебе в пригожести? С ебла не воду пить. Ты не на рожу смотри, а какой кабанчик между ног болтается... Ээ-эх, старый гриб я уже. Был бы помоложе — сдохла бы давно... Ну, чего лижешься, ровно тёлка?

Белла краснела от грубых шуток Егора, ласкалась к нему робко, но так доверчиво, как не всякая дочь к родному отцу ласкается. Запала девка. В счастье утопает.

 — Ладно, ладно, делай, что хошь, пока молода. Состаришься — и пёс на тебя не взлает. Ха-ха-ха! Смотри-ка, головушки поднять не может, а волчка моего уже сосёт! Ну уж девка!... Ладно, отдыхай. Сейчас бабку ебать будем. Будем?

 — Будем!

 — Надюха!

 — Зверь ты, одно слово. Я ж понимаю, что девке сейчас ебля малины слаще; не клюковный сок, кровь в ней ходит, но уж больно крут ты! Тут до беды недолго.

 — До какой беды, пизда ты страшная?

 — Тебе смехи да издёвки; а знал бы, что на душе у меня!... До кровавой беды, дурак!

 — Пустое городишь.

 — Пустооо-ое... Да ты глянь на неё! Растерзана да растрёпана, всё тело в синяках... Губы разбиты, глаза опухли. По всем статьям мученица. Тьфу! Непутный!

 — Молчать, шмара! Только слово ещё пикни, до смерти доведу.

 — Нечего грозиться-то. Ах ты, анафема!

А и впрямь убить может. Телом силён, чёрт. Приумолкла. Трусит Егора, как иная баба домового. Жаль ей девку, да и с Егором связываться не след. Как с таким сладить? Аж сердце словно кипятком обдало.

 — Не ругайтесь, баба Надя, не надо. Дядя Егор добр до меня, уж так добр, что не придумаешь, чем угодить ему.

 — Слыхала? То-то. Ягода, а не девка! А будешь вякать — жилы вытяну, ремней из спины накрою, в своей крови, пугало воронье, ты у меня захлебнёшься.

 — Ладно, ладно, Егорушка... Не посетуй на меня, старуху неразумную, не погневайся. Что делать мне, говори?

 — Ноги шире... Ещё шире!!!... Ещё!!!

 — Да куда уж шире-то, сокол мой?

 — Беллка! Иди, манду ей раздвинь! Что без дела-то глаза пялить?... Да шире!..

 — Ой, помру, Егорша! Годы-то мои немалые!

 — Не помрёшь! Старого лесу кочерга! Скрипит, трещит, не сломится! Ха-ха-ха! Ну, ин ладно. Засовывай туда руку. Глубже давай, глубже!...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх