Непорочное зачатие или сон разума рожает

Страница: 1 из 2

 — Скажи, у тебя есть парень? — таким вопросом остановила мой стремительный спуск по лестнице интеллигентная старушка, соседка с третьего этажа.

 — Нет, — не задумываясь, выпалила я.

Парня, действительно не было. Совсем. Уже два месяца и двенадцать дней. Я сама, пока он был в одной из своих загадочных срочных — долгосрочных командировок, упаковала и отослала по почте все когда-либо подаренные им вещи, включая ручку шести цветов и журнал «Иностранная литература». Звонков и объяснений не последовало. Я молча страдала, но решение было принято и на попятную я идти не собиралась. Сделала я это, когда почувствовала, что его слова сбываются: я сама готова прийти к нему и предложить себя. Когда-то, когда мы только познакомились, он сразу попытался проявить инициативу. И даже когда я открытым текстом объяснила про свои «твердые принципы», ему, взрослому двадцатисемилетнему красавцу, пользующемуся бешеным успехом у девиц (даже в окна лезли), не верилось, что есть еще на свете восемнадцатилетние девственницы с жаркими губами, пышной грудью и копной золотых кудрей. Сделал еще несколько подходов. Без успеха. Прочел «лекцию» о вреде воздержания и перерождении девственной плевы в соединительную ткань: «я тебе как медик говорю:». На что я с апломбом парировала: «У МЕНЯ — не зарастет!». Вот тогда-то он и выдал свое пророческое: «Хорошо. В один прекрасный день ты сама придешь ко мне и попросишь об этом. Больше я предлагать не буду. Можешь быть спокойна, я взрослый мужчина и умею держать себя в руках». Так началась наши непростые отношения. С ним было весело, приятно, а главное, увлекательно. Льстило его открытое восхищение моей красотой. Каждый раз, когда я приходила в его «отдельную, однокомнатную» квартиру, вставал позади меня и подолгу смотрел на наше отражение в зеркале. Он — высокий, темноволосый, кареглазый, с ослепительно-белой кожей. И я — маленькая, зеленоглазая, с пухлыми губами и ровными, словно нарисованными бровями. В самый первый вечер, когда он пошел меня провожать с импровизированной вечеринки, вдруг спросил между поцелуями: «А брови у тебя сами по себе такие ровные, или ты их выщипываешь?»

«Сами по себе, как и все остальное». «Смотри, не ври, я все равно узнаю. Вот сейчас дойдем до ближайшего фонаря, и я все увижу: если выщипывала, обязательно будут ма-аленькие черные точки:». Не найдя точек, страстный поклонник и ценитель всего естественного впал в экстатический восторг, из которого не выходил все семь месяцев нашего общения. Я, в свою очередь, «млела» от его красоты и откровенной мужественности, или точнее, мужского начала. Подолгу смотрела на его чеканный профиль в немом восхищении, когда мы сидели рядом, в кино или на узком диванчике в моей комнате. Он шутил: «Смотри, осторожно, дырку во мне просверлишь!». Когда он провожал меня, и мы вместе поднимались на мой четвертый этаж, «дорога» от двери подъезда до двери квартиры занимала у нас не меньше двух часов. Мы целовались на каждой ступеньке, медленно продвигаясь вверх. Причем руки его, в отличие от нетерпеливых рук ровесников, вверх не продвигались, не шарили, не жали и не тискали. Но, как ни странно, от одних только поцелуев со мной творилось что-то невообразимое. Казалось, что от низа живота до горла у меня внутри натягивается звонкая нить, по которой тугим шариком навстречу его губам каждый раз с все возрастающей скоростью поднимается что-то, чему у меня не было названия, и выходит их моих губ в его. Иногда он останавливался и с какой-то смущенной улыбкой говорил: «Ну, все, пойдем, доведу тебя до двери и пойду, ладно? А то я уже весь мокренький:». Для меня последняя фраза звучала совершенно загадочно. Что это значило — он потел? Вроде бы нет: И еще мне было непонятно, почему после таких затяжных проводов мне все время казалось, будто хочется в туалет, по-маленькому, но когда я вихрем врывалась в квартиру и прямиком бросалась туда, ничего не получалось, потому что низ живота был стиснут «в кулак», и из меня стекала только обильная, прозрачная, чуть липкая влага: Мне доводилось забегать к нему по утрам, ненадолго, по пути к подруге, с которой мы вместе готовились к экзаменам, и поднимать его с постели. Он открывал мне дверь и снова ложился, а я присаживалась рядом, полностью одетая. Было что-то особенно возбуждающее в этом контрасте его почти обнаженности и моей «брони»:

Несколько раз, когда мы, возвращаясь откуда-нибудь, заходили к нему, я, уже дойдя до порога, разворачивалась уходить. Он, чувствуя мою почти-готовность уступить, пытался меня задержать, уговорить войти. « Перед соседями неудобно», говорил он, — «Я ведь взрослый человек, врач, они ко мне за помощью обращаются, у меня здесь своя квартира, а я, как подросток, в собственном подъезде с девушкой целуюсь:». Целовался при этом так, что у меня кружилась голова и хотелось присесть на ступеньку, потому что ноги не держали: Отрывалась все же от него и уходила. И вот когда стало совсем невыносимо, вместо того, чтобы сдаться — пусть слишком взрослый, слишком красивый, разведенный с маленьким ребенком и не желающий «вместе навсегда», то есть неподходящий ни по каким статьям под мои «твердые принципы» — я ушла. Я четко понимала, что если, хотя бы один раз — я никогда уже не смогу уйти от него сама. Он сможет делать со мной, а главное, с моей жизнью, все, что захочет. И тогда она, моя единственная и неповторимая жизнь, пойдет коту под хвост. Было просто физически больно, все это время, два месяца и двенадцать дней, но я держалась.

 — Тогда я хочу тебя познакомить со своим племянником.

Я вздрогнула от неожиданности, совершенно забыв, что рядом со мной семенит милая старушка. Она что-то еще долго журчала, всю дорогу вниз и дальше, по двору и улице, пока мне не понадобилось перейти на другую сторону, к остановке. Я машинально кивала и поддакивала, не особо вникая, поглощенная своими воспоминаниями. Потом вежливо попрощалась и побежала к подошедшему троллейбусу.

Дня через два-три, ближе к вечеру, прибежала старушкина дочка Нинка, маленькая, как обезьянка, непонятного возраста. «Пошли к нам, поможешь мне, а то я одна не справлюсь, мне там надо подержать:». Я слегка удивилась, не было у нас приятельства, но пошла.

В квартире собралась прямо-таки толпа народу. Кроме старушки и Нинки, были немолодая пара, видимо их родственники, очень красивая печальная женщина лет тридцати и миловидный, слегка полноватый, я бы сказала, мальчик, такие у него были длинные густые ресницы, выразительные орехово-карие глаза и пухлые детский губы. Но он был в милицейской форме. «Мой внук офицер:», — вспомнилось мне давешнее причитание старушки. Я поняла: это были смотрины. Серьезные, всем семейством. Я сама, своей невнимательностью их спровоцировала, чему-то там бездумно кивая и поддакивая.

«Хочешь в карты поиграть?» — спросил меня старушкин внук, рядом с которым меня усадили на диване. Я отрицательно покачала головой. Он посидел еще несколько минут, пока его родственники наперебой расспрашивали меня о моей семье, учебе: Вдруг резко встал и пересел в дальний угол. Я просидела еще минут двадцать, вежливо отвечая на вопросы, и даже согласилась приехать в субботу к ним в гости — ну, просто к вечеру в этот день уйду из дома, позвонят, зайдут, нет меня, и ладно. Все это время внук, звали его Борисом, Борькой, на меня ни разу не взглянул. Но, когда я поднялась уходить, встал и вышел проводить. У порога посмотрел открытым взглядом, безо всякого смущения, как-то по-дружески и сказал: «Ну, так не забудь, в субботу. Будем тебя ждать. Бабка с Нинкой за тобой зайдут, и вместе приедете, ладно?». Я кивнула, нисколько не сомневаясь, что никуда не пойду.

В субботу, когда до назначенного времени оставалась часа три, и я еще даже не собиралась удаляться, раздался звонок. Это был Борька. «Собирайся, мама торт испекла. Ты ведь сама не пришла бы, я знаю. А торт жалко, мама старалась». « Так еще рано!» «Ну и что, мы не поедем,...

 Читать дальше →
Показать комментарии
наверх