Инцест

Страница: 5 из 7

Потом отвёз меня к родственникам в областной центр, а сам вернулся, и сдался милиции. Всю вину взял на себя. Я в истерике была, чуть с ума не сошла, в мозгах огонь пылал. Меня заперли и не выпускали, какие-то уколы делали, успокаивающие. Потом узнала — отцу семь лет дали... Возвращаюсь домой — село гудит, отец убил любовника своей жены. А я-то знаю, кто убил и чьего любовника! Какая жизнь после этого? Я уехала, закончила в институт, и по сей день... Мать так ни разу и не видела...

 — А отца?

 — Отец — это отдельный разговор. Я только через два года попала к нему на свидание. Тому было много причин: учёба, зачёты, сессии, экзамены, стройотряды. Денег не хватало на кефир и булочку, не говоря о билете до Томска, где он отбывал наказание. Приходилось подрабатывать уборщицей. Он на строгом режиме был, к нему не пускали... Да и стресс у меня долго не проходил. Такое пережить! Училась хорошо, а как вспомню — дрожь берёт. Он за меня сидит. Как в глаза посмотреть, какой ценой откупиться, чем заплатить за содеянное? Мне бы в суд, да кулаком по столу: я убила Отца Виктора, он мой любовник был! А я... струсила, тюрьмы испугалась... Отцу не хотела говорить, что и я с Отцом Виктором жила, ещё одну душевную рану наносить... Да и очень набожная была, не смела Батюшку опозорить, клятву нарушить. Мало того, что убит на матери, так он ещё и с дочерью спал. В общем, завязалось всё в такой узел, не мне развязать... Наконец успокоилась, пересилила себя, собралась с духом, поехала к отцу. Взятку дала, отпустили его на три дня... Вот, как сейчас с тобой: одну ночь обо мне говорили, другую — о нём. Обо мне — что, у меня всё хорошо. Только на сердце камень лежит, кошки скребут... А так — учусь, да и ладно. Скоро юристом стану. Людей буду судить. А у самой совесть не чиста! Не переживай, говорит, ты за меня отомстила, так что, я просто обязан за тебя отсидеть. В том то и дело, говорю, что Отец Виктор был моим любовником. Я его как увидела с матерью, так и потеряла рассудок, любила я его.

Отец долго молчал, не мог в себя прийти от такой новости, настолько неожиданна она для него оказалась, и весь ход его мыслей перевернула... Вроде и благородный он совершил поступок, за дочь в тюрьму пошёл, но мотивация сейчас сменилась, и ему надо это заново всё переосмыслить... Я в его глазах уже вроде и не героиня, а обыкновенная распутная девка, подстелившаяся под попика... И у матери, ещё до Отца Виктора, были любовники, гуляла она от отца... И у него любовница есть в городе, и сын у них, то есть брат мой трёхлетний. В общем, всё пошло наперекосяк. Трудно было разобраться... Мы с ним три бутылки водки опорожнили, пока разбирались... С одной стороны, ему тут в тюрьме задницу дерут, парашу заставляют выносить, паханам прислуживать... С другой стороны — я уже не девочка, из-за меня он эту самую парашу таскает... И опять же — два года без женщины, а тут я, которая на переменку с матерью под святого Отца Виктора подстилалась... Чем же он хуже? Не знаю, чем руководствовался отец, только я не посмела сопротивляться... Может, пьяная была, а, может, пожалела... Короче, заснули мы с ним в крепких объятиях... А когда вернулась, поняла, что забеременела. Что было делать? Аборты Богом запрещены, на моей совести и так грехов полный воз, чуть добавить — колёса не выдержат... Я хотя и убила Отца Виктора, а в Бога верить не перестала, так глубоко он всадил в меня веру... Решила — всё во власти Бога. И так жизнь перекосилась, пусть дальше косится... Так ты родилась. А когда отец срок отбыл, тайно от всех переехали сюда. Любовницу его убили, когда он в отсидке был, сын у родственников воспитывался... Вернулся, устроился на работу в соседнее село. Так и растили детей, он — сына, я — дочь. О случившемся ни одна душа не догадывается, ибо тот случай был единственный, первый и последний. Да, только, сын его...

 — Александр? — чуть слышно прошептала Александра.

 — Да, сын — Александр, и дочь — Александра. Вы брат и сестра, только от разных матерей. Да, вдобавок, мой отец, также твой отец, и дед одновременно. Вот почему мы не хотели, чтобы вы поженились, препятствовали этому, как могли.

 — Надо было сразу об этом сказать, зачем было сажать Александра в тюрьму?

 — Сразу — это было всё равно уже тогда, когда ты забеременела, вспомни... Да и как такое сказать своей дочери...

О чём ещё можно было с ней говорить? Александра засобиралась в дорогу.

 — К отцу зайдёшь попрощаться? — спросила мать.

 — Как вы могли! — только и сказала Александра.

Отец выглядел, как побитый пёс. Морщинистый, седой, растрепанный, опустившийся старик. Он сидел на стуле, широко раздвинув ноги, уронив между ними голову так, что руки почти касались пола. Александра подумала, что если бы художник пожелал изобразить унижение, лучшей натуры он бы не нашёл. Старый потёртый халат неопределённого цвета, и синие спортивные штаны с растянутыми коленками, дополняли его жалкий портрет... Они молчали больше часа, мельком бросая друг на друга изучающие взгляды. Разумеется, они не могли слышать мысли друг друга, но оба и без того прекрасно понимали, что у кого на душе. Тогда к чему слова?

Александра встала. Дед-отец, собрав последние силы, медленно поднялся, сделал к ней шаг, но тут же успокоился, остановился в нерешительности, устало опустил руки. Александра, движимая каким-то непонятным ей чувством, подошла, прижалась к нему, и так постояла несколько минут, безуспешно пытаясь ощутить в этом стареющем теле что-то родное для себя, дважды родное, отцовское и дедовское, то, о чём мечтала двадцать лет, но ничего не почувствовала, разжала объятия, и пошла к выходу, не проронив ни слова... Отец засеменил за ней, пока открывала дверь, он догнал её, положил руку на плечо:

 — Шурке не говори, он слаб духом, не переживёт.

Александра не сразу поняла, о ком идёт речь, лишь, когда спустилась с крыльца, уловила смысл сказанного, что Шурка — это Александр, его сын, её брат, её муж.

 — О том, что вы его в тюрьму засадили?

Александра обернулась, но дверь уже была закрыта, и она так и не поняла, услышал ли он её слова. У неё возникло желание вернуться, высказать ему всё, что накопилось в душе за последние годы, и особенно — за последние дни, но, вспомнив рассказ матери, испугалась самой себя, побоялась повторить её подвиг, совершённый над Отцом Виктором, и, сжав волю в кулак, удалилась.

Всю дорогу Александра не выходила из вагона-ресторана. Она нашла себе болтливую попутчицу, которая двое суток без устали выкладывала ей свои беды, одна страшнее другой. Александра пила маленькими глотками обжигающую жидкость и, не перебивая, слушала, как тяжело живётся людям на этом свете. Она делала глоток, кивала головой, в знак согласия, когда хмель проходил — делала ещё глоток, и так до закрытия ресторана. Потом они брали водку с собой в купе, и их беседа продолжалась. Странная это была беседа, скорее — монолог покинутой женщины, которая, оставшись с тремя детьми, без мужа, без квартиры, без работы, без денег, умудрялась как-то сводить концы с концами, сама не умерла с голоду, и детей сохранила. Чем больше Александра вникала в смысл её рассказа, тем спокойнее становилось у неё на душе. Так получалось, что её положение не так уж и плохо. Вот перед тобою сидит женщина, которой в сто раз хуже, чем тебе, у неё ни мужа, ни квартиры, ни работы, ни родственников, только куча детей, которые просят есть, пить, дать им нечего, и остаётся только плакать, да пропивать последние гроши. А у тебя — всё наоборот. Есть муж, какая никакая комнатушка, работа, мать, отец, дед... И дети есть не просят... Александра вылила за окно остатки водки, пересчитала деньги, оставила себе на дорогу, остальные отдала попутчице:

 — На, купишь ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх