Эль

Страница: 5 из 6

и перевела мысли на другую тему. Неля тоже из их компании... Ну, да. Она вспомнила, как Неля тянула её руки к своей груди, к надутому животу, и как им обеим это нравилось... А Клавка... Да неужто она нетронутая?

 — И кто же это вас всех свёл в этой кладовке? — спросила Лина.

 — Ты хотела сказать — нас? — поправила её Лариса. — Ты, вероятно, думаешь, что попала сюда случайно? А Семён тебя давно пас, ловушки расставлял, да ты всё никак в них не попадалась.

Так вот оно что! Семён Павлович, директор столовой, этот обрюзглый старец с толстым мягким огурцом, и двумя серыми картофелинами в свисающей между ног сумке... Как это он ещё ни разу сюда не пожаловал...

 — Как это он ещё ни разу сюда не пожаловал? — спросила Лина.

 — Боится спугнуть тебя. Нас попросил приручить, подготовить...

Лина поняла, наконец, почему она их не любила: она чувствовала фальшь, но не знала, откуда она исходит, потому и не доверяла им...

 — Ну, и как, по-вашему, я уже готова?

 — По-нашему — нет, а он считает, что готова.

 — С чего же он так считает? Откуда такая информация. От вас?

 — Нет, вот из этой дырочки, — указала Клава на широкую трещину в стене.

Лина мельком взглянула на стену и покраснела. Фальшь их любви к ней потоком текла из этой трещины в стене. Но возмутиться она не успела: в кладовую вошёл Семён Павлович. Лина схватила покрывало, набросила на себя. Он сбросил покрывало на пол, велел женщинам держать Лину за руки, а сам снял брюки, взобрался на диван и стал щекотать её губы своим отвислым, сморщенным огурцом. Лина кричала, вырывалась, но женщины, которые прошли через это испытание, желали того же ей, и держали крепко. Тогда Лина взяла ненавистный огурец в рот, и, сжав зубы, надкусила его. Разъярённый директор взревел и, забрызгивая простыни кровью, бросился вон. Лариса побежала оказывать ему помощь. Клава спокойно сказала:

 — Тебе плохо здесь жилось? Трахалась, сколько хотела, а в это время зарплата шла, и каждый вечер полная сумка жратвы...

 — А что, за ради этого я должна сосать его вонючий член?

 — Да не сосать! Его хоть соси, хоть жуй, он всё равно не встанет. И не вонючий, Семён у нас чистоплотный. Один раз с ним поиграть могла бы. Семён уже ни на что не способен, только сидит и смотрит. Вот смотрел он на тебя столько раз через дырочку, и ничего, цела осталась... А то он бы в этом кресле сидел. Никакой разницы. Привыкла бы... А что теперь будет, я даже представить не могу. Выгонит он тебя. И это будет самое малое наказание.

 — Я сама уйду.

 — Куда?

 — Не знаю.

 — Нас бросать не жалко?

 — Нет, не жалко.

 — Напрасно ты так горячишься. Пойди к нему, извинись, он добрый, простит. Мы тебе замену найдём, а ты? Что делать будешь?

Что делать? Извечный вопрос всех философов. Кто только его ни задавал, ответа так и нет. Как быть? Вопрос из той же категории... Жить с ненавистным мужем? Так она и терпела его только потому, что жила ожиданием встречи с Клавой и Ларисой. С ними она расслаблялась, снимала стресс... Но счастливой она с ними себя не чувствовала. Это, как в том кино: продукты кончились, едят икру день, два, месяц. Едят, чтобы не помереть с голоду. Но, как только завезут продукты, про икру забудут, и уже никогда её есть не станут... Да, икра вкусная, полезная, но для организма одной икры недостаточно. Нужны другие продукты... Где они? Семён Павлович? Олег? Отчим? Или, это только я такая невезучая? Живёт же Неля со своим мужем... И Лариса... Живут... Я тоже живу. Чем так жить, лучше в прорубь... А, может, лучше с Клавой да Ларисой?

Лина пошла в кабинет директора. Семён Павлович бегал из угла в угол, зажав между ног окровавленное полотенце. Лариса едва поспевала за ним с графином и стаканом. В рубашке, без брюк и босиком, он был смешон. Не таким привыкла Лина видеть директора. Она не смогла сдержаться, и рассмеялась. Семён Павлович обернулся на её смех, в его глазах засверкали бесовские огни. Он выхватил из рук Ларисы графин, и ударил им Лину по голове. Она, не спеша, как в замедленной съёмке, опустилась, распластала своё молодое, здоровое тело на полу, вызывающе раздвинув ноги и, разбросав, как для объятия, руки, и даже весёлая, призывная улыбка не сошла с её губ до тех пор, пока Лариса не сомкнула её уста, и не закрыла глаза. Семён Павлович кинулся на неё, поднял платье, но Лариса остановила его:

 — Она мёртвая!

 — Отнеси её в холодильник, ночью что-нибудь придумаем, — сказал он.

Лина пришла в себя от леденящего душу холода. Она лежала на бетонном полу, в тёмном, холодном склепе. Долго не могла понять, где она, что с ней случилось, а когда вспомнила, что с ней произошло, то сразу поняла, где находится... Да, она, по настоянию Клавы, пошла к директору, извиняться, а он ударил её графином по голове. Решив, что она мертва, спрятал в холодильнике... Лина встала, нащупала выключатель, включила свет. Здесь она была, как у себя дома. Надела тёплую куртку, выключила морозилку. Из одежды больше ничего не было. Она сорвала с полок занавески, собрала пустые мешки, укутала окоченевшие ноги. Свернулась в калачик, и улеглась на мешки с крупой... Вот она, крупа, хочешь — гречка, хочешь — манка. А чего хочу я? Ещё и двадцати нет, а я уже сыта всем по горло, и манкой, и гречкой... Замок на холодильнике надёжный, его и снаружи открыть трудно, а изнутри вообще невозможно. Сколько же сейчас времени? Хотя бы окошко какое было... На завтрак продукты уже выдала, значит, прийти могут часов в восемь-девять, когда начнут готовить обед... Нет, до девяти мне не дотянуть, кровь застынет...

Лина подошла к железной двери, постучала в неё, несколько раз крикнула. Что толку? Холодильник размещается в торце здания, случайно сюда никто не забредёт, да и ночь сейчас... Лина глубже зарылась в мешки с крупой... Опять эта крупа! Неужели в этом и заключается извечный гамлетовский выбор: гречка или манка? Нет, наверно в сомнении быть или не быть заложен иной смысл. Это мы настолько приземлились, что не засоряем свои мозги высокими материями, поэтому быть или не быть для нас сводится только к тому, подать на гарнир к гуляшу гречку или рис... А что если — манку? Нет, манка к гуляшу не подходит, шеф-повар говорил... Вот, и мне бы к своему гуляшу рис подать, так нет, я манку захотела... Да манка ли это? Ну, да, манка, в том смысле, что не идёт к гуляшу... А лучше она или хуже риса, это ещё вопрос. Клавка озорная, изобретательная фантазёрка, чего только не выдумает... Все точки, от головы до пят, перещупает, и жаром их наполнит. С ней хорошо, интересно, приятно... А Лариса? Вот она, действительно, как манка, это точно. Растекается по тарелке, не соберёшь ни вилкой, ни ложкой. Её только с молоком да сахаром есть, иначе — трава травой. Без Клавки Лариска — ничто, нулём была бы.

Лина никак не могла согреться, оставила свои мысли, и принялась делать гимнастику. Но теплее от этого не становилось. Тогда она начала перетаскивать из одного угла в другой мешки с крупой. Перетащив мешков тридцать, согрелась, но ноги и руки продолжали коченеть. Теплоизоляция в холодильнике была добротная, снаружи сюда тепло не проникало, ведь здесь и мясо хранилось в камерах...

«Сколько же мне здесь ещё сидеть? Господи, помоги мне! Не знаю, дойдёт ли до тебя моя молитва через эти толстые бетонные стены, услышишь ли ты её, а, услышав, сможешь ли помочь моей грешной душе, захочешь ли? Я знаю, что прогневала тебя, но на то ты и Бог, чтобы прощать нам грехи. После того, как ты не дал мне умереть в ту брачную ночь, потом от удара графином по голове, с твоей стороны было бы несправедливо позволить мне здесь заживо замёрзнуть. Ты только услышь меня, прости, а я впредь ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх