Мечта

Страница: 12 из 14

За год жизни в этом доме он привык к ласковому обращению с ним и со стороны генерала, и, тем более, со стороны генеральши, не говоря уже о Веронике, и сейчас, в этой огромной, пустой комнате, наполненной многократно повторяемыми эхом криками генерала, чувствовал себя одиноко и неуютно. Он понял, что опять влип, сказал что-то не то, не знал, как себя вести, не мог нащупать правильную нить разговора. В отчаяньи, он повернул голову в сторону спальни генеральши, но генерал перехватил его взгляд:

 — Оттуда помощи не жди. Жена уехала в Москву к дочери. И моли Бога, чтобы у неё всё было чисто. Я видел, как ты пялил на неё глаза!

Это конец! У Алика потемнело в глазах. Надеяться больше не на кого. Анна Ивановна ему не поможет... Кого он имел в виду, жену или дочь? Ну, да, Веронику, ибо на Анну Ивановну я глаза не пялил, она и так была моя. Это она на меня пялила...

Алик был на грани обморока. Ему всё стало настолько безразлично, что он опустился в кресло, и прикрыл глаза.

 — Говори всё начистоту, продажная сволочь! — услышал он над своим ухом.

«Что ему, в конце концов, хочется от меня услышать», — подумал Алик и решил идти ва-банк:

 — Я за собой вины не чувствую. Я думал, вы всё знаете. Организовала всё Клара Сергеевна. Анна Ивановна послала меня к ней с поручением, а она уложила меня в постель. Потом стала посылать меня к своим подругам. За это мне платили... Я на машину собираю... Это, можно сказать, мечта моего детства...

 — Ну, вот, теперь верю! А то пытался мне лгать. Да я тебя, сосунка, насквозь вижу.

Алик понял, что попал колесом в нужную колею, и решил закрепить успех:

 — Это всё Клара Сергеевна виновата, честное слово. Я не хотел, а она угрожала, говорила, одно слово скажет мужу, и я окажусь в дисбате за изнасилование...

 — Что же ты, дурачок, мне не пожаловался? Я бы тебя защитил от этой жрицы любви!

 — Мне деньги были нужны... И ещё я боялся... Всё было бы хорошо, если бы Клара Сергеевна меня не заразила. Честное комсомольское, Ростислав Вячеславович, это точно она! А Анна Ивановна об этом ничего не знает.

Генерал опустил пистолет, которым угрожал Алику, поставил его на предохранитель. У Алика страх отступил от сердца.

 — Вот так следователю всё и расскажешь. Всё, как было, честно, без утайки... Повторишь, как говорил сейчас мне. Понял?

 — Что тут непонятного? Расскажу всё, как вы велели.

 — Да не я велел, а так было на самом деле! Какой же ты у нас красавец! Девять командирских жён уложил в кровать! И я, старый дурак, под тебя свою задницу подставил... Ты хоть об этом не вздумай сказать... — генерал пристально посмотрел на Алика. — Объясни-ка ты мне, старому дураку, как можно любить таких старух?

Алик хотел сказать — так же, как и тебя, за полста рублей — но не стал портить установившихся доброжелательных отношений:

 — Каких — таких? Вы их совсем не знаете! Они красивы лицом, умны, у них благородная душа, мудрый ум, богатый жизненный опыт, они многое знают, у них доброе сердце и масса других достоинств. Они чувствительные, хрупкие натуры, а вы поместили их в изысканно-богатые клетки, заперли там на многие годы, снабдив их, вместо любви и ласки, деньгами, тряпками, и продуктами, превратили их мозг в хранилище секретной информации государственной важности, душу — в некую атрофированную, покорную субстанцию, а тело — в кусок человеческого мяса, и после этого ещё смеете возмущаться... Чем, хотел бы я знать? Возмущаться надо плодами своего труда, а они здесь ни при чём, вина их лишь в том, что у них мягкое сердце, и они не осмелились вовремя послать своих мужей ко всем чертям, вместе с их командирскими должностями, и генеральскими погонами...

Алик окончательно успокоился, и смирился с любым решением генерала, потому и перестал бояться его. Если не убил со зла, тем более не убьет в спокойной обстановке. И ещё Алик понял, что нужен генералу, как свидетель, который поможет освободить для него кабинет командующего...

 — Ну, философ, ничего не скажешь... Выходит, ты всех их любишь?

 — Я и сам не знаю... Не презираю — это точно. А любить... Может, и люблю, но какой-то не такой любовью. Скорее, мне их просто жалко.

 — Вероника, надеюсь, обо мне ничего не знает? Это ты ей не сказал?

 — Нет, не сказал. И Анне Ивановне не сказал. Им это знать не нужно.

 — Ты хоть сам понимаешь, что говоришь? В двадцать лет ты шляешься по развалинам пятидесятилетней давности. Деньги ты их любишь, а не душу, и тем более — не тело!

 — Они тоже меня любят. Я в этом уверен. До меня они были совсем одиноки. Мужья постоянно в части... У детей свои заботы... Так получилось, что я скрасил их одиночество. Все они были для меня, как родная мать. Встречали, привечали, кормили, давали деньги на карманные расходы. Отличие было только в том, что иногда я вводил свой стерженёк в их дырочки. Какое тут преступление? Мы ходили друг за другом по кругу: массажист, парикмахер, маникюрщик, портной, доктор, я. И каждый за свою работу получал соответствующую плату.

 — Ну, сравнил! Массажист-парикмахер, портной-доктор. По-моему, твоя профессия с ними не стыкуется. Ты не портной, не массажист даже, ты... проститут! Точно, проститут.

 — Это, по-вашему. А как по мне, то моя работа ничем не отличается от работы других специалистов. Ну, скажите, кто будет бесплатно их ублажать? Я же им удовольствие доставлял, как, впрочем, и вам.

 — Нет, ты даже не проститут, ты сволочь! Тебе палец в рот не клади, сразу отхватишь всю руку. Придётся научить тебя правилам хорошего тона, — грубо оборвал его генерал.

Алик понял его тактику: как только он говорил что-либо неугодное генералу, тот сразу переходил на грубый тон, находил в его высказываниях изъяны, и придирался к ним, пытался поставить Алика на нужный путь, не говоря прямо, чего он от него хочет:

 — Ты меня своими байками не задобришь. Суда, понятно, над тобой не будет. Судить не за что, да и скандала никто не хочет. Мы и так уже прославились на всю Армию. Из всего комсостава дивизии один я оказался не замешан в этом грязном деле. Командующего, понятно, снимут, даст Бог, назначат меня. Но в своём доме я больше тебя держать не стану. Нагадил ты мне в душу, хотя и допускаю, что без злого умысла, и не по своей вине. Завтра изложишь всё в письменном виде следователю, и оттого, что ты ему напишешь, будет зависеть твоя судьба. Смотри... доктор-массажист, не навреди себе...

Алик, «честно и добросовестно, ничего не утаив», ответил на все вопросы следователя. Прощаясь, тот сказал:

 — Из-за тебя командующего от должности освободили. Хлопнуть бы тебя при попытке к бегству... Да кабинет у меня чистенький, не хочется марать твоей грязной кровью. Но ты, на всякий случай, побереги себя... В Армии разные случаи бывают.

Генерал ждал Алика на даче. Он уже получил приказ о своём назначении, и был в приподнятом настроении:

 — Получи у Пантелеева документы, и отправляйся в распоряжение командира Энской части. Только не вздумай там умничать, он — не я, если пистолет из кобуры вытянет, назад не спрячет, использует по назначению...

Из дома Алик вышел вялой походкой, но на газоне, от радости, сделал сальто с тройным кульбитом, потом перевернулся ещё несколько раз, пока не оказался у ног Пантелеева, которого чуть не сбил.

 — Ну, ну, — только и сказал Пантелеев.

Алик получил документы, заехал в город, снял с книжки накопленные на машину деньги, и с группой солдат отбыл к новому месту службы. О Веронике он не думал, а Анна Ивановна, он был в этом уверен, по возвращении из Москвы, что бы она там ни узнала, генералу ничего не ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх