Исповедь Профессора

Страница: 4 из 5

точно, что дверь на два замка запер. Стоят надо мной, руки под грудями скрестив и строго так смотрят сверху вниз. Долго смотрят, пристально и молчат так, что у меня от их молчания озноб по всему телу! Чувствую, что быть чему-то недоброму!

 — Что Вам надо? — спрашиваю и встать хочу, а встать-то и не могу — тело словно свинцом налилось, неподъёмное! И совсем ненужный вопрос задаю, — как вы вошли-то?

Не отвечают. Смотрят, как ведьмы — глаза горят. Наконец, Клавдия, как самая хищная из них тонкие губы разомкнула (показалось мне на миг, что рот у неё, как у рептилии!) и говорит:

 — Ну, Гаврош (Гавриилом меня зовут, вообще-то, а знакомые, близкие, с детства называют Гаврошем), — как решать-то будем? По чести или по справедливости?

 — Чушь какая-то! — возмущаюсь я, — какая разница?! Сами-то поняли, что сказали?! И по чести, и по справедливости я не желаю ничего решать с вами! Что я должен решать? И, главное, почему?

 — Придется решать, дорогой, — вступает в разговор Тамара, — я теперь на всё согласна! Чего не пожелаешь, я все исполню! Ты же хотел со мной анальным сексом заняться? — и юбку поднимая, ко мне своим огромным задом поворачивается. Повернулась и наклонилась так, что половинки в стороны раздались и прямо перед лицом моим та дырка маячит.

Тут уж я рассмеялся и отвечаю с пренебрежением:

 — Убери свою жопу! Ничего мне теперь от тебя не нужно! И, вообще, убирайтесь все к черту!

Тут Мадина вперед выступает и халат свой джинсовый расстегивает, а под ним ничего больше из одежды нет. Груди её с темно-коричневыми, почти черными сосками наружу вываливаются, смоляные волосы на лобке курчавятся. Она низ живота вперед выдвигает. Так, что почти фиолетовый клитор маячит у меня перед глазами, нахально из кущи вылезая.

 — Как же так, Гаврош! А кто мне говорил, что у меня самая красивая пизда на свете?! Что, лучше нашел? Посмотри-ка ещё раз!

И пальцами в гущу зарослей влезая, раздвигает их, клитор ещё больше наружу выпуская.

 — Да пошли Вы к дьяволу! — ору, а сам понимаю, что только шепотом у меня получается, хотя напрягаю голосовые связки до предела. И подняться нет сил — словно прилип я к креслу!

 — Девочки, — усмехается недобро Клавдия, — кажется, у нас соперница появилась! Не эта ли дохлятина, что на «нашем» любимом диване сопит?! — и кивает, стерва на рыжую.

 — Да, — отзывается Мадина, — надо бы и нам её на вкус попробовать, а, подружки?

Тут они все заорали страшными голосами: «Да-да! Непременно! Чья пизда вкуснее?» и кинулись к дивану. Я всю волю свою собрал или то, что от неё осталось, поднялся всё-таки и кулаками замахал.

 — Не дам, — говорю, — тронуть её. Уйдите! Сгиньте! Не трогайте, — сам почему-то, от рыданий задыхаясь, никак ни в одну попасть не могу, — Нет! Нет! Кира, Киру, Кирочка...

И проснулся я. Лежу в своей постели. Раздетый лежу. Слезы из глаз ручьем по щекам стекают, а надо мной «моё видение» склонилось. Стоит она в моем халате, на голове чалма из полотенца, шампунем пахнет. Меня за плечо трясет и тревожно так в лицо смотрит.

 — Проснитесь, проснитесь пожалуйста! — говорит жалобно.

Увидела, что я глаза открыл, вздохнула облегченно, на край постели усаживаясь, а руки с плеча моего не убирает.

 — Что-то дурное приснилось? — спрашивает и, дождавшись утвердительного кивка, ладошку мне на лоб положила, — ничего, это бывает. И всегда проходит. А откуда Вы мое имя знаете?

Я на нее удивленно смотрю и головой мотаю, не понимая, а она засмеялась вдруг.

 — Ну, Вы же только что мое имя во сне несколько раз повторили! Кира, Кира! Я и прибежала. Думала, что зовете.

Тут, друзья мои, я расплакался по-настоящему! Сейчас мне стыдно за эти слёзы, да и тогда я не знал куда спрятаться. А Кира ладошкой слезы с моего лица утирает, удивленно на меня смотрит. Ну, я ей все и вывалил! Всё! Как мучаюсь без неё, как мечтаю о ней. Как знаю её всю.

 — Так не бывает, — сказала она тогда, — но... я Вам верю почему-то, — а в глазах её опасение вроде.

 — Кира, — шепчу я, — ты не думай, я не сумасшедший! Если не веришь, я докажу!

 — Как? — тоже шёпотом она спрашивает, глядя на меня странно.

 — У тебя под левой грудью есть родимое пятно! Оно на запятую похожа!

Вылупилась она на меня, затем покраснела, как все рыжие краснеют — пунцово так. Сидит, пальчиком, край халата ковыряет.

 — Вы, наверное меня... видели, — бормочет, — может, блузка на мне расстегнулась.

 — Да какая там блузка?! — не выдержал я и заорал даже, — ты ведь в свитере была! А если и этому не веришь...

 — Так, что? — спрашивает, глаза на меня поднимая, — только Вы не кричите, пожалуйста, ладно? Боюсь я, когда кричат.

 — Тогда, — говорю, садясь в постели и склоняясь к её уху, — только, чур, не обижаться! — она головой кивнула, а я прошептал ей прямо в ушко, — есть и ещё одно. Оно прямо... в верхней, в самой верхней части бедра. На внутренней поверхности, — выпалил я, сам, заливаясь краской, словно пацан пятнадцатилетний, представляете?

Выпалил я информацию «секретную» и реакции жду. Обидится? Не обидится? Если обидится, то насколько серьезно? А она вдруг лицо ко мне поворачивает и сидим мы с ней, глаза в глаза. В десяти сантиметрах лица наши друг от друга, самое большее. Улыбнулась.

 — А там, — спрашивает, — какой оно формы?

 — Так в том-то и дело, что оно сердечко напоминает! Мы с тобой часто над этим шутили! — смутился я и совсем уже запутался. Явь от снов отличить не в состоянии, — то есть, это там, во снах шутили... Шутил я, то есть... Тьфу! Запутался совсем.

Тут она засмеялась тихонько и мне на плечи руки положила.

 — Наверное, и я всю жизнь, — говорит, — о тебе думала, Гаврош!

 — А... ты, ты-то, откуда?... — челюсть у меня отвисла.

 — Да звонила какая-то женщина, даже две. И в телефон так сразу: «Аллёу, Гавроуш», — очень похоже передразнила она Клавдию.

 — Ну?

 — Что ну?

 — Что ты ей ответила?

 — Я ответила ей, что господина Гавроша я уложила спать и подойти к телефону он пока не может.

 — А она?

 — Она спросила кто я такая.

 — А ты?

 — А я, — снова улыбнулась она, — ответила ей, что я Ваша новая секретарша! Она сказала, что в отделе кадров нет никаких сведений о новых секретаршах. Тогда я пояснила ей, что я — домашняя секретарша.

 — Ну и?

 — Да, что ну? Обругала она меня маленькой, почему-то, блядью и повесила трубку или положила, не знаю, но кажется, что она из телефона автомата звонила.

Разговаривая с Кирой и слушая её ответы, я наслаждался запахом девочки, её голосом, ямочками на щеках и даже видом шевелящихся губ. Я смотрел на неё не отрываясь и, кажется приближая своё лицо все ближе к её лицу. Когда она закончила последнюю фразу, я не выдержал и, положив руки на талию Киры, прикоснулся губами к её губам. Она ответила. Руки её двинулись вперед, обхватывая меня за шею. Всем телом она прижалась ко мне и мы надолго слились в самом сладком в моей жизни поцелуе.

К неудовольствию любителей «клубнички», должен сообщить, что не бросился я немедленно на Киру, хотя во снах своих именно так я и поступал. Я не орошал «непрерывными потоками спермы» её лона, хотя в сновидениях так и было! Правда, я встал с постели, не дожидаясь пока она выйдет или хотя бы отвернется....  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх