Посланница Храма

Страница: 1 из 3

Никогда Элеоноре не забыть свою первую встречу с адептом Храма! Она (ибо это была женщина) явилась в час, когда королева и весь двор праздновали в тронном зале очередную победу Элеоноры-воительницы, так теперь ее называли, над нерадивым соседом, повадившимся грабить пограничные селения. Пир был в самом разгаре, когда вошла Она. Почему-то все взоры сразу устремились к двери, разговоры затихли, музыканты прекратили играть. Гнев, охвативший было правительницу, быстро иссяк, стоило только незнакомке подать голос:

 — Храм выражает свое искреннее восхищение стратегическими талантами нашей пресветлой королевы.

Гром среди ясного неба не смог бы поразить правительницу сильнее, чем звучание этого голоса. Сказать, что он был прекрасным, значит не сказать ничего. Это было что-то неземное: нежный звон серебристых колокольчиков, слившийся с журчанием весенних горных ручейков. Переливы этого голоса, казалось, играют на струнах души, каждую клеточку тела очищают и вместе с тем обогащают чем-то светлым. Сердце Элеоноры забилось чаще, и она вся покраснела. \"Только бы придворные не заметили\», — мелькнуло у нее в голове. Вместе с эйфорией душевной, королева вдруг обнаружила совсем другое следствие неземного голоса: телесной возбуждение. Женщина не знала, что происходит, но волны возбуждения катились по ее телу, как гигантские валуны, обрушиваясь мощью морского прилива на все эрогенные зоны тела, вызывая еще большее и большее возбуждение. А тем временем посланница Храма уверенной поступью продвигалась к трону, к восседавшей на нем королеве, воспевая на каждом шагу ее достоинства. Судя по всему, влияние собственного голоса на окружающих не было тайной для незнакомки, и она вовсю им пользовалась. Как успела заметить Элеонора, лица всех придворных леди были красными, как цветы мака, а от их порывистого дыхания и замельтешивших вееров мог подняться настоящий ураган. Мужчины же превратились в каменные статуи с высунутыми языками и больше ничего вокруг не замечали. Одета незнакомка была в простой балахон с капюшоном темно-коричневого цвета, правда не из мешковины, как обычно ходили церковники и отшельники, а из настоящего шелка. При виде такой роскоши (шелк был очень дорог в этой части света) женщина, гордо восседавшая на троне несколько мгновений назад, окончательно сникла, и лишь длинные каблуки босоножек, которые твердо упирались в мраморный пол, не дали ей окончательно сползти с трона. Служительница Храма подошла к трону на положенное этикетом расстояние и поклонилась с изяществом, на которое не была способна ни одна придворная дама, а тех учили этому с детства. Королева чудовищным усилием воли подавила желание в ответ на поклон раздвинуть свои длинные ноги перед незнакомкой, чтобы та могла видеть результаты своего влияния на царственную особу. Но если бы желание оказалось сильнее, незнакомка из храма увидела бы перед собой обнаженное женское лоно, тщательно выбритое и истекающее смазкой, благо короткое платье из синего бархата позволило бы это увидеть. Нижнее белье королева так же не носила, считая его неудобным, особенно в бою (приемы и пиры она относила к боевым действиям). Правительница в ответ склонила голову совсем уж низко, намного ниже, чем положено по этикету, и смущенно улыбнулась — слов она не нашла. Это неловкое положение отразилось для королевы совсем уж неожиданно — ей это понравилось. \"Просто вечер чудес каких-то! \» — подумала про себя взволнованная женщина.

 — Пресветлая королева, дозволено ли будет мне вручить вам послание храма?

 — Дозволено, многоуважаемая посланница Храма, — этикет все-таки оказался сильнее всяких чувств, правда, голосок подкачал — уж точно не звучал как должно королевскому голосу.

 — Столь веселое празднество не должно омрачаться суетой государственных дел, а посему, не пройти ли нам — гостья обвела быстрым взглядом тронную залу — в более подходящее место.

 — Д-да, конечно, — запинаясь, проронила королева и двинулась к двери в соседнюю комнату, расположенную по левую сторону от трона.

Она шла медленно, короткими шажками — облегающее вечернее платье до середины бедер (последний писк моды восточных королевств) и высоченные каблуки (так же дань моде) не особенно дадут разгуляться. В полной тишине тронного зала ее босоножки стучали о мраморный пол особенно громко, словно цокот копыт по мостовой в глухую полночь. Элеонора специально выбрала самые высокие каблуки, чтобы был повод отказать в танце назойливым кавалерам, и теперь за это расплачивалась. Медленными шагами она пробиралась к выходу в атмосфере абсолютного безмолвия. В тот вечер виляние королевской попки при ходьбе, особенно подчеркнутой ее туалетом, лишило спокойного сна многих достойных мужей королевства. А самые молодые и горячие впоследствии даже организовали некий тайный \"клуб поклонения королевской части тела, что пониже спины\» или в просторечье \"королевская попка\», члены которого обязывались всю жизнь воспевать \"наипрелестнейшую королеву с ее наипрелестнейшей попкой\». Дамы же с этого вечера полностью обновили свой гардероб, выбросив всю обувь с каблуками ниже трех дюймов, что привело к настоящей панике в обувной отрасли и закрытию многих известных обувных мануфактур.

Королева, чей взор был обращен только к двери, каким-то шестым чувством понимала, что все внимание зала вдруг переключилось с незнакомки на ее спину, а точнее на ее ягодицы. В любой другой момент это вызвало бы прилив гнева, которым она была так знаменита, но не теперь. Теперь ей нравилось, что все взоры прикованы к покачиванию королевских бедер, да и вообще к ее стройной высокой фигуре. \"Боги Света и Тьмы! Какое унижение! Но почему же мне так приятно это унижение?!\» — думала тогда Элеонора. \"Неужели это я? Та, кто всегда презирал вычурные наряды и подчеркнутые женские прелести, предпочитая в обычное время удобные костюмы для верховой езды? Та, кто никогда не гналась за мужским восхищением, ища славы в войне? Ах, что же со мной делает эта колдунья?!\» Элеоноре все в этом зале теперь казались предателями, ничего не предпринимавшими в защиту чести своей королевы, но на удивление зла на них она не держала. Вдобавок ко всему собственное тело тоже начало ее предавать: покачивание бедер усилилось до неприличия, соски затвердели и порывались проткнуть плотную облегающую материю, между ног бушевал пожар. Такого возбуждения женщина никогда не испытывала. Еле-еле она добралась до выхода и открыла дверь. Королева Элеонора была высокой даже по меркам мужчин, — считалось, что свой род правители Мерлэнда вели от титанов — поэтому, чтобы повернуть ручку двери вниз, ей пришлось немного присесть, согнув длинные ноги в коленях. Раньше перед правительницей все двери открывали слуги, теперь же она играла роль служанки перед гостьей из храма. Лицо посланницы не было видно, из-за плотно накинутого капюшона, но по блестевшим из черноты капюшона ненормально большим глазам пробежала тень усмешки, которую могла видеть только королева. Элеонора со стыдом выбежала в соседний зал, вдыхая чистый морской воздух, идущий с побережья. На улице была уже глубокая ночь, и никакие звуки кроме шума морского прибоя в этот зал не доходили. Лунный свет, проникая сквозь черные тучи, освещал небольшой зал с круглыми колоннами в центре и выходившую к морю террасу лучше, чем горящие факелы, висевшие на стенах.

Незнакомка бесшумно вошла следом и закрыла за собой дверь. Никто не последовал за ними, даже вечные спутники монархов — стражники, так как все знали, что Храм еще никому и никогда вреда не причинял, тем более не причинит вреда он королевской особе. После закрытия двери, в зале вновь заиграла музыка, возобновились светские беседы, а танцевавшие пары снова пустились в пляс, как будто ничего и не произошло.

Элеоноре казалась, что она сейчас сойдет сума. Похоть охватила ее всю, вплоть до мельчайшей частички тела, каждая клеточка организма буквально вопила ...

 Читать дальше →
Показать комментарии (1)

Последние рассказы автора

наверх