Голоса судьбы

Страница: 2 из 6

зубам, по внутренней стороне моих губ, вмиг набухших, налившихся сладостной истомой, и, разжимая зубы, я пропустил его язык себе в рот, — лёжа на мне, Андрей обхватил руками мою голову, губы его, обжигающе сладкие, вобрали, всосали в себя губы мои — Андрей засосал меня так, как я сам никого никогда не сосал, и мы вдруг разом провалились в жаркое неистовство бушующей в нас страсти...

 — Сколько всё это длилось — тогда, в первый раз? Пять минут? Десять? Пятнадцать? Время остановилось, как если бы его не было совсем, — спрессованные столетия бушевали в наших обнаженных телах, в наших внезапно раскрывшихся, распахнувшихся душах... наслаждение росло и росло, делалось невыносимым, мы, перекатываясь — поочерёдно оказываясь то снизу, то сверху, судорожно мяли друг друга, изнемогая и сопя, что-то шепча, бессвязное и глупое, мы бесстыдно ласкали друг друга, дрочили друг другу члены, то и дело целуя один одного взасос, — сладострастно, торопливо елозя друг на друге, мы содрогались в запредельной невыносимой сладости, вжимаясь друг в друга молодыми, полными огня голыми телами, словно стараясь, изо всех сил стараясь проникнуть один в другого, раствориться, расплавиться друг в друге и, окончательно слившись воедино, превратиться в одно целое...

 — Оргазм был настолько ярок, что я невольно всхлипнул от внезапно пронзившей меня сладости, — лёжа на Андрюхе, задыхаясь от наслаждения, я выстрелил клейкое семя между нашими мокрыми от пота животами, чувствуя, как оно стремительной лавой прокатилось внутри моего члена, освобождая моё тело от бушующего в нём огня, и почти в то же мгновение Андрей, лежавший подо мной с широко расставленными, полусогнутыми в коленях ногами, выстрелил семя своё, — тогда, в тот вечер, в тот первый раз, мы кончили практически одновременно, оргазм у обоих наступил от трения членами друг о друга, и, разом вдруг обессилев, мы оба замерли в отрезвляющем недоумении: музыка, в нас звучавшая, разом оборвалась, смолкла на самой высокой ноте — и я почувствовал, как упоительный полёт стремительно превращается в отрезвляющую приземлённость; я кончил — и мне вдруг стало отчего-то невыносимо стыдно...

 — Я кончил, и вслед за сладостью, опалившей всё моё тело, пришел отрезвляющий стыд... Наверное, если б всё это я планировал — если б к этому я стремился осознанно и целенаправленно, то и никакого стыда бы не было, но у нас всё это вышло спонтанно, совершенно неожиданно и абсолютно непреднамеренно, то есть всё это, случившееся между нами, произошло внезапно, без какой-либо внутренней подготовки к этому...

 — Всё это было похоже на временное помутнение разума... и потому, наверное, вслед за жаркой сладостью в душе вспыхнул не менее жаркий стыд, — я торопливо слез, сполз с Андрея набок, размазывая его и своё семя по своему и его животу, и в тот же миг, как ударом хлыста, меня обожгла, смяла мысль: \"зачем... зачем мы это сделали? какой позор! \» — и я, едва не застонав от стыда и отчаяния, облизал пересохшие, от неистовых поцелуев вспухшие губы; они болели...

 — \"Ни хрена себе... пошутили... \» — через силу выдавил я, боясь посмотреть Толику в глаза; он не ответил — он, не глядя на меня, торопливо натягивал плавки...

 — Откуда мне было тогда знать, что точно такое же чувство стыда тисками сдавило душу Андрея?

 — Не глядя друг на друга, мы натянули плавки. \"Я разложу тебе кресло? \» — полувопросительно пробормотал я и, не ожидая ответа, открыл дверцу шкафа, чтоб достать комплект чистого постельного белья.

 — Молча, избегая смотреть мне в глаза, Андрей разложил кресло, застелил его простыней, положил в головах подушку, а в ногах плед — и я, точно так же не глядя на него, молча улегся, никак не комментируя случившееся, — мы улеглись отдельно друг от друга, и оба — ни он, ни я — не проронили больше ни слова...

Было слышно, как на кухне из крана капает вода, — затаившись, боясь шевельнуться, я долго лежал без сна, пытаясь осмыслить то, что так внезапно и потому совершенно непреднамеренно между нами случилось...

 — Лёжа в двух метрах от меня, Андрей тоже не шевелился, но я чувствовал, что он так же, как и я, не спит, и оттого, что мы оба молчали, на душе было совсем муторно... Я не заметил, как уснул, а утром, едва проснувшись — отказавшись от чая, избегая смотреть Андрею в глаза, я торопливо ушел.

 — А я... я заметался по квартире, терзаемый неразрешимыми, как мне тогда казалось, вопросами, — снова и снова спрашивал я себя, то подходя к окну и невидящим глазами глядя снизу вверх на голые осенние деревья, то ничком падая на диван и закрывая глаза, пытаясь сосредоточиться: \"мы кончили... кончили друг на друга, и теперь я — кто? \»

 — \"Кто я теперь? \» — спрашивал я себя в то утро! И ещё я спрашивал себя: \"Почему это случилось именно с нами? \»

 — И, спрашивая себя точно так же, я, как и Толик, точно так же не находил ответа, — в то утро мы оба не находя себе места...

 — Я не знаю, что чувствовали парни, впервые испытавшие удовольствие от однополого секса, в то время, когда такой секс однозначно рассматривался как ненормальность или даже болезнь, как позорное извращение, свидетельствующее о моральной неполноценности тех, кто совершает подобное... наверное, это было непросто: испытав удовольствие, вдруг осознать, что такое удовольствие автоматически делает тебя изгоем, извращенцем или даже преступником.

 — И ещё возникала одна проблема — быть может, самая главная: если кто-то об этом узнает, то это станет несмываемым клеймом на всю оставшуюся жизнь, — наверное, в то время, когда само слово, обозначающее подобные отношения, воспринималось как ругательство, парням, впервые испытавшим кайф от однополого секса, было ох как непросто, и непросто было прежде всего потому, что нужно было как-то определяться с размывающей душу раздвоенностью между чувствами и мыслями — между сердцем и головой... Сейчас, конечно, другое время — совершенно другие информационные поля пронизывают нашу повседневную жизнь, и только совсем примитивные либо закостеневшие в своих собственных комплексах люди могут безоговорочно выхолащивать из мира секса все цвета радуги, снова и снова утверждая, что нет и не может быть места однополому сексу — однополой любви, — сейчас, вне всякого сомнения, на порядок легче определяться в своих сексуальных предпочтениях, делая выбор, кого и как любить, и всё равно... всё равно это всё не так просто — впервые сказать самому себе в семнадцать лет, что ты \"голубой\», и особенно это непросто, если ты к этому ни с какого боку не готов — о любви такой никогда не мечтал и секс такой в своём воображении ни разу не проигрывал. А я не мечтал...

 — И я не мечтал — никогда о сексе таком не грезил... Мы оба никогда об этом не думали — всё случилось спонтанно, произошло всё само собой, и потому... В понедельник я избегал встречаться с Андреем взглядом, а он, в свою очередь, делал вид, что не видит, не замечает меня — впервые за всё время нашего знакомства мы не обмолвились ни словом, — нам обоим было стыдно за то, что случилось между нами...

 — Но понедельник сменился вторником, вторник — средой... прошла неделя, за ней пролетела еще одна — стыд притупился, и отношения наши постепенно вошли в прежнюю колею: мы снова вместе сидели на лекциях, снова вместе выходили на перекуры или шли в библиотеку...

 — И я снова провожал Андрея до троллейбусной остановки... при этом мы оба делали вид, что не было в нашей жизни той \"злополучной\» субботы — и что мы, лёжа в одной постели, не сжимали друг друга в горячих объятиях, не целовались взасос, не содрогались в сказочно сладких ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх