Голоса судьбы

Страница: 3 из 6

оргазмах, — мы делали вид, что ничего этого между нами не было.

 — Но это ведь было... это было — жизнь повернулась к нам неизвестной ранее гранью, и разве могло это всё пройти бесследно? В семнадцать лет в крови бушуют желания, а сердце распахнуто в ожидании любви — и на исходе третьей недели я вдруг с беспокойством почувствовал, что мне снова хочется... да, мне снова хотелось испытать то, что между нами случилось, испытать еще раз, невзирая ни на какие последствия, — робкое, но вполне осознаваемое желание пробудилось в моей душе, одновременно и пугая меня, и заставляя томительно замирать сердце от одной лишь мысли, что то, что случилось, может повториться ещё раз...

 — \"А почему, собственно, нет? Почему мы не можем сделать это опять? \» — спустя три недели думал я, вспоминая в мельчайших подробностях и наши объятия, и ту страсть, что тогда охватила нас, кинув в пучину необыкновенного наслаждения. Это был кайф... \"Кайф? \» — уточнял я сам у себя, словно желая загнать себя в угол... и, загнанный в угол, сам себе отвечал: \"Да, кайф... это было кайф — и незачем себе врать, что испытать это снова мне не хочется! А если хочется... \» И опять перед мысленным моим взором возникали картины нашего сладостного неистовства...

 — \"Мы это делали добровольно, никто никого не принуждал, а значит — не унижал... никакого насилия не было — мы оба желали этого... так почему же, — мучительно думал я, — мы не может попробовать это ещё раз, если Толян — мой друг, и он симпатичен, и меня какая-то сила тянет к нему — мне приятно его слушать, на него смотреть... почему это должно быть плохо или стыдно, если это было так хорошо? \» — мучительно думал я... и, думая так, я со смятением признавался себе, что я все сильнее и сильнее хочу это сделать ещё раз... хочу, чтобы всё повторилось! — и это желание было и сладостным, и пугающим одновременно...

 — День проходил за днём — молодая здоровая чувственность все сильней и сильней разогревала тело, будоражила воображение — и, торопливо занимаясь онанизмом, оставаясь один в комнате или закрываясь для этого в кабинке общежитского туалета, я все чаще и чаще воображал не сиськи-письки знакомых девчонок, а снова и снова прокручивал в воображении события полуторамесячной давности, — торопливо, но от этого не менее сладко мастурбируя едва ли не каждый день, я думал об Андрее и не мог себе не признаваться, что с каждым днём он нравился мне всё больше и больше — мне нравилось его чистое, по-мальчишески открытое лицо с выражением то веселого шалопайства, то серьёзности и сосредоточенности, нравились его карие глаза, его красиво очерченные губы, нравился его спокойный голос... мне нравилась его походка, нравилось смотреть, как он держит сигарету, как выпускает изо рта кольцами дым, и вообще... мне всё нравилось в Андрее с каждым днём всё больше и больше, — я искал в нём какие-либо изъяны, но не видел их — не находил.

 — Глядя на Толика, я всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что я словно влюблён в него, как могла бы быть влюблена а парня девчонка или, наоборот, в девчонку парень, и — когда я думал так, в душе моей возникало ещё большее смятение: я и хотел, чтобы это была любовь, и одновременно боялся, что это — самая настоящая любовь... ведь как ни крути, а мы оба были парнями, и мысль, что я влюбился в парня — именно влюбился, а не просто хочу ещё раз испытать сексуальное удовольствие! — меня почему-то особенно пугала... День проходил за днём... отношения наши внешне окончательно нормализовались, вошли в прежнюю колею: мы снова общались, словно между нами ничего не было, но всё чаще и чаще я бросал на Толика затаённые взгляды и всё чаще и чаще ловил на себе взгляды его, и когда наши взгляды встречались, словно что-то невидимое, но вполне осязаемое, полное тайного значения возникало между нами — и мы в то же мгновение торопливо отводили взгляды друг от друга, боясь выдать свои затаённые, ещё не осознанные до конца и потому нас обоих пугающие желания...

 — Наверное, если бы нам обоим было лет по тринадцать или даже по четырнадцать, всё было бы намного проще, ибо в тринадцать-четырнадцать лет еще не стоит так остро вопрос собственной идентификации, а настырно и требовательно стоит нечто другое, и пацаны — многие пацаны — экспериментируют в этом направлении, не особо задумываясь: пацаны ловят кайф, и не более того... но нам было уже по семнадцать, а это значит, что мы были в том возрасте, когда вопросы \"кто я? \» и \"что я? \» встают перед многими парнями, способными думать, со всей своей беспощадной прямотой, требуя внятного и недвусмысленного ответа...

 — И вместе с тем нам было только по семнадцать, и мы оба были еще совершенно неопытны и глупы, — мы и тянулись друг к другу, и одновременно боялись этого непонятного, необъяснимого притяжения... Так закончился второй месяц — после памятной субботы, уже совершенно не казавшейся мне злополучной... И снова была суббота, и снова мы оказались с Толиком вдвоём — опять у меня дома; maman была в очередной командировке, точнее, улетела она накануне, в пятницу вечером, бабуля на выходные уехала к своей подруге, и в субботу я сообщил обо всём этом Толяну — причём сообщил я об этом как бы между прочим, стараясь ничем не выдать своего волнения...

 — Андрюха сказал, что дома на выходные он остался один, и — обострённым до предела чувством я понял, что значило это внешне невинное сообщение вместе с приглашением зайти к нему забрать диск, который я накануне принёс ему в институт; здесь нужно сказать, что за два прошедших месяца мы ухитрились ни разу не побывать друг у друга в гостях: я не был у него, а он, хотя и бывал неоднократно в общежитии, но ни разу не заходил к комнату ко мне... и вот впервые за два месяца он звал меня к себе, и взгляд твоих карих глаз был полон тайного, мне одному понятного значения, как ни старался он это скрыть под маской беспечности. \"Когда? \» — с трудом подавив радость, спросил я. \"Ну, вечером... — он пожал плечами, и по его глазам я понял, что радость моя от него не укрылась. — Ты делаешь вечером что? \» \"Сегодня? — я сделал вид, что задумался. — Сегодня... вроде дел никаких нет. Сегодня я смогу... часов в семь... да? \» \"Да\», — кивнул Андрей, изо всех сил стараясь выглядеть деловито... Я пришел ровно в семь.

 — За время, прошедшее после той субботы, когда неведомо откуда взявшаяся страсть переплела наши руки и ноги, заставила нас взасос целовать друг друга, ласкать один одного и в сладострастных судорогах истекать семенем, мы оба — и Толик, и я — о многом передумали и, как я понял уже позже, во многом сумели самостоятельно разобраться, и не просто разобраться, а сумели, преодолевая ложь и убогость публично декларируемых представлений об однополых отношениях, продраться сквозь нагромождение этой лжи к пониманию, что есть нечто более важное и существенное, чем обыденные представления окружающего нас социума, — и вот мы снова были вдвоём — одни в квартире...

 — За окном уже было темно и, монотонно барабаня по стеклу, накрапывал мелкий холодный дождь, а в комнате Андрея горела настольная лампа, он был в домашних потёртых джинсах, и эти джинсы, скульптурно обтягивающие его аккуратно — в меру — оттопыренный красивый зад, делали его еще более стройным и оттого ещё более желанным — невыносимо, до умопомрачения желанным, — я, едва войдя в квартиру, сразу почувствовал, как мою душу захлестнула горячая нежность, а тело мгновенно наполнилось сладчайшей истомой, и от этой нежности и истомы в тот же миг сладко-сладко забилось сердце... я хотел его — хотел! хотел! — и это желание близости, горячее и хмельное, уже было вполне осознаваемое, конкретное ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх