Голоса судьбы

Страница: 5 из 6

как стремительно твердеет, наливается горячей упругостью мой член...

 — Пьеса с вином была окончена, и начиналось... начиналось уже настоящее, — страстное желание захватило нас, захлестнуло, и мысль, или точнее сказать, уверенность, что каждое мое движение найдет понимание у Толика, лишь подстегнула меня: не стыдясь и не стесняясь, не боясь быть отвергнутым или неправильно понятым, я, сунув руку между нашими животами, расстегнул на Толике брюки, и в то же мгновение моя ладонь, скользнув Толику в плавки, ощутила горячую упругость его напряженного члена.

 — \"Давай разденемся... \» — прошептал Андрей, отрываясь от моих губ. Не отвечая, я молча приподнялся, расстегивая рубашку... Андрюха стал торопливо снимать одежду с себя... брюки, а за ними плавки полетели вниз. Не было ни стыда, ни страха, и я даже на миг удивился, как это просто, как естественно всё происходит, — шумящая, ликующая радость от осознания, что мы вместе, что мы открыты, распахнуты друга для друга, бушевала в наших телах и душах: голые и возбужденные, со всем пылом своей юной страсти мы устремились навстречу друг другу, наши руки и ноги вновь, как в первый раз, переплелись... барьеры, незримо стоящие между нами со дня нашей первой встречи, были разрушены и сметены, страсть оказалась сильнее страха, мы ласкали, мяли, гладили, исступленно исследовали тела друг друга, скользили, елозили друг по другу и, замирая от наслаждения, целовали, целовали, целовали друг друга взасос — все повторялось, мы снова, как и пять недель назад, принадлежали друг другу...

 — Нежность, скопившаяся за эти пять недель, наконец-то нашла свой естественный выход и, ничем не сдерживаемая, захлестнула нас сокрушающим потоком, — о, какое это было невыносимое, пронизывающее блаженство!... Мы — голубые? Пусть! — летели мы с Толиком ввысь... Мы — извращенцы? Пусть!! — взасос целовал я Толика, и тут же, освобождая свои губы, он взасос целовал меня... Мы — ненормальные? Пусть!!! — сопя, задыхаясь от счастья, изнемогали мы друг на друге... Пусть, пусть называется это как угодно! — плевать, как это называется! — господи, да какое нам вообще дело до того, как это называется?! — нам... нам обоим, мне и Толику, самому классному пацану в мире, было бесконечно хорошо, и оба мы, оба — и он, и я! — делали то, что хотели, и пусть другие считают это пороком и извращением, пусть другие клеймят такую любовь, пусть другие бегут от этого, как от чумы, нам до них, до этих других, не было уже никакого дела...

 — Это было счастье... самое настоящее счастье! Казалось, на всем белом свете были только мы, Андрюха и я, и еще — наша юная, наша необузданная, испепеляющая нас страсть, — мы ласкали друг друга, перекатываясь в постели, всасываясь в губы один другого, задыхаясь от неизбывной нежности... Всё было как в тумане, и дальше всё случилось само собой, произошло так естественно, что мысль, что я сосу член, мелькнула лишь тогда, когда мы, уже лежа \"валетом\», на боку, вовсю работали друг на друге губами... Наконец, приподнявшись надо мной — глядя мне в глаза, Андрей полувопросительно прошептал: \"Давай... по-настоящему... \» — он, возбужденный, красивый, гибкий, ставший вдруг в один миг бесконечно родным, предлагал мне испить, испытать последний предел сладострастного блаженства, полонившего наши тела и души... его возбужденный горячий член я держал в своей ладони, и, когда он прошептал \"по-настоящему\», я понял: это — в зад... или в жопу — в очко, как еще говорят иногда в пацанячих компаниях; \"по-настоящему\» — сказал Андрей, и в этом его предложении проникнуть друг в друга не было абсолютно ничего оскорбительного, ненормального или неестественного, — эти слова его прозвучали как музыка...

Ещё и поныне закомплексованным либо малограмотным людям кажется, что \"совершить гомосексуальный акт\», \"стать педерастом\», \"трахнуться парню с парнем в зад\» — это значит совершить что-то порочное и ненормальное, унизить себя, стать извращенцем, и законопослушные граждане, не способные думать самостоятельно, сталкиваясь с такой формой любви или секса, презрительно отворачиваются либо наливаются непонятной — еще как понятной! — злобой, воображая при этом, что они и только они правы... ха, как бы не так!... Впрочем, все эти мысли сформулировались у меня уже позже, а тогда... лежа на Толике, я прошептал: \"Давай... \» — и он, уже сам желающий этого, тут же с готовностью откликнулся, словно эхо: \"Давай... \», — сердце моё колотилось, выпрыгивало из груди; я не помню, какой подвернулся под руку крем — выдавив из тюбика крем на головку члена, я обильно размазал его по головке, и головка сочно заблестела, — мой длинный и толстый, чуть изогнутый член рвался в бой; Толик, лёжа на спине, раздвинул ноги и, подняв их вверх, осторожно положил свои ноги мне на плечи, — я придвинулся к нему вплотную и, обхватив коленями его бедра, рукой направил свой окаменевший член в туго сжатую, волосами обрамленную дырочку...

 — \"Ниже... \», — прошептал я, сильнее разводя руками и без того раздвинувшиеся, раскрывшиеся ягодицы...

 — Член мой скользнул вниз и обнаженной головкой — я это почувствовал! — упёрся в туго сжатое девственное отверстие Толикова зада, — сдерживая дыхание, глядя на Толика сверху вниз ничего не видящими глазами, я неопытно — резко — ткнул своим членом вперед... и в тот же миг, содрогнувшись от сладости, я ощутил, как член обнаженной головкой вскользнул в горячую, упруго разомкнувшуюся, раскрывшуюся дырочку... \"ой! \» — словно захлебнувшись, коротко вскрикнул Толик...

 — На миг мне показалось, что член Андрея разодрал мой зад: боль была обжигающе резкая, сильная, невыносимая... я никак не думал, что это будет так больно, и, не выдержав, рванулся из-под Андрея, закусив губу...

 — Толик резко рванулся из-под меня, и член мой, обнаженной головкой уже вошедший ему в очко, тут же выскользнул; \"что? \» — не понимая, в чем дело, прошептал я; \"больно... \» — выдохнул Толик почти беззвучно; видимо, он сам не ожидал такой боли — вид у него был чуть ошарашенный; я растерялся, — мысль, что это может быть так больно, почему-то ни разу не приходила мне в голову... согнутые в коленях ноги Толика лежали на моих плечах, я, опираясь на вытянутые руки, нависал над Толиком, сам он, прижимая колени к своим плечам лежал подо мной с распахнутыми, разведенными ягодицами, — его нежная, туго сжатая дырочка, предмет моего вожделения, была подставлена, и вот — на тебе: больно... как больно? почему? — я почувствовал растерянность... конечно, во всём была виновата наша неопытность, и ещё — наше нетерпение; \"давай... давай еще раз... еще попробуем... \» — зашептал я, изнемогая от охватившего меня желания во что бы то ни стало проникнуть в Толика, слиться с ним; раствориться в нём... \"больно... \» — повторил Толик, не решаясь продолжать...

 — \"Я осторожно... еще раз, Толян... я буду осторожно... давай! — Андрей, наклонившись надо мной, засосал меня в губы. — А потом ты меня... давай, Толик, давай! — оторвавшись от моих губ, он снова направил член. — Или нет... подожди, надо смазать... дырочку смазать надо тоже! — он, выдавив на палец крем, круговым движением пальца заскользил по мышцам моего сфинктера, глядя мне в глаза. — Всё получится... не может не получиться! Я осторожно... осторожно буду... \»

 — Я смазал пальцем сжатую дырочку — смазал вход, кружа пальцем по кругу, и, вытерев палец о свои плавки, снова направил член... по лицу Толика я увидел, как он внутренне сжался, напряженно замер; едва я упёрся головкой члена ему в очко; \"ну... давай! \» — выдохнул он; я, затаив дыхание,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх