Голоса судьбы

Страница: 6 из 6

надавил — теперь уже медленно и осторожно, внимательно следя за выражением его лица... и, едва я надавил, как лицо его снова перекосилось гримасой: \"больно... \» — прошептал Толик, закусив нижнюю губу, но дёргаться; как в первый раз, из-под меня не стал, — чувствуя, как член обнаженной головкой снова вскользнул в разомкнувшееся отверстие, я замер, не двигаясь дальше; какое-то время мы молча выжидали, глядя в глаза друг другу; я видел, что Толику больно, но он терпел — не вырывался... \"давай... пошел... \» — наконец прошептал он, и я, глядя на его перекошенное лицо, осторожно двинул членом дальше — вглубь, — Толян застонал, готовый опять дёрнуться из-под меня, но я, удерживая его руками — не давая ему вновь соскользнуть с моего члена, тут же замер сам; не двигаясь дальше... \"давай... пошел... \» — вновь прошептал Толик, кусая губы; я осторожно двинулся дальше — головка моего окаменевшего члена, туго обжимаемая знобящим жаром, плавно пошла, точнее, вскользнула в покорно разжавшуюся дырочку, и я, двигая бёдрами, осторожно устремился вперед, — чувствуя обжигающую сладость, содрогаясь от этой сладости, я медленно, миллиметр за миллиметром, вдавливал член в очко, видя, как лицо Толика искажается гримасами...

 — Андрюха входил в меня с каждой секундой всё глубже и глубже, и мне казалось, что по мере вхождения член его увеличивается в диаметре, — мне казалось, что член его раздирает, распирает меня изнутри, но я держался — держался изо всех сил...

 — Член мой вошел весь, до самого основания, и — глядя на Толика, лежащего подо мной, я невольно облизнул пересохшие губы... это был кайф! Я был в Толике! Я был в Толике, и вместе с наслаждением чисто физическим я почувствовал не меньшее наслаждение от осознания, что я... я т а м — внутри Толяна! \"Давай... \» — Толик, отдаваясь мне, закрыл глаза, и я только тут увидел, как на лбу его выступили капельки пота... нависая над ним, я равномерными толчками осторожно задвигал задом, чувствуя плотно обжимающую, обволакивающую сладость его горячего тела...

 — Андрюха, нависая надо мной, вогнал в меня член полностью и, набирая темп, ритмично задвигал задом — стал меня трахать... по-настоящему...

О, какое это было блаженство, какое невыносимое наслаждение — трахать Толика в зад!... Мудрые древние греки не зря вменяли это едва ли не в обязанность и мужчинам, и мальчикам — в Древней Греции, колыбели европейской цивилизации, траханье в зад считалось высшей формой любви, и мужчины, имея жен для продолжения рода, наслаждались с мальчиками, а мальчики, подставляя мужчинам свои юные попки, не стыдились этого, а этим гордились. \"Это самые лучшие из мальчиков и из юношей, ибо они от природы самые мужественные. Некоторые, правда, называют их бесстыдными, но это заблуждение: ведут они себя так не по своему бесстыдству, а по своей смелости, мужественности и храбрости, из пристрастия к собственному подобию... \» — эти слова, сказанные древнегреческим философом Платоном, я прочту зимой, а тогда, осенним вечером, мои мама и бабушка были на даче, я впервые в жизни совершал настоящий половой акт, и акт этот был гомосексуальный, — мой член, знакомый до этого лишь с кулаком, соединял мое тело и тело Толика, и это было единение не только физическое, но и душевное, духовное: ритмично скользя членом в тугой горячей дырочке, я чувствовал, как растёт и растёт во мне небывалое, жаркое, ни на что не похожее и ни с чем не сравнимое наслаждение...

 — Андрюха, прерывисто сопя, трахал меня в зад — в очко, и я, содрогаясь от его толчков, безвольно дёргая поднятыми вверх ногами, испытывал одновременно и боль, и наслаждение: боль была чисто физическая и была эта боль обжигающая, словно там, внутри, меня с силой драли наждачной бумагой, и в то же время... в то же время сознание того, что делает это Андрюха — самый классный, самый лучший парень в мире — доставляло мне сладостное удовольствие...

 — Голый Толик, мой однокурсник и друг, лежал подо мной на спине с поднятыми вверх ногами, и я, нависая над нам, по-настоящему трахал, натягивал, ебал его в зад, равномерными толчками ритмично вгоняя в тугую дырочку свой колом торчащий член... я ебал Толика, и мы были с ним в эти минуты одним целым, — наслаждение нарастало, плавилось в каждой клеточке моего юного тела, движения мои делались всё мощнее, Толик, лёжа подо мной на спине — глядя мне в глаза, чуть слышно стонал, пружины под нами хаотично скрипели... потеряв ощущение времени и пространства, превратившись в сгусток кипящей страсти, я всё сильнее, сильнее бился о Толика, двигая бёдрами: ещё!... ещё!... глубже!... глубже!... мой семнадцатисантиметровый член, подобно поршню, скользил у Толика в очке уже безостановочно, наслаждение нарастало, делалось всё острее, я, открыв рот, судорожно заглатывал и так же судорожно выдыхал воздух, по лицу моему катился пот...

 — Андрюха, двигая бёдрами всё сильнее, всё интенсивнее, скользил в моей дырочке членом взад-вперёд, и это скольжение было похоже на скольжение поршня, — Андрюха трахал меня, делая это мощно, энергично... на лбу его блестели капельки пота, и он уже не дышал, а прерывисто, громко сопел — словно всхлипывал... лёжа на спине — содрогаясь от его толчков, я понимал, что он уже близок к оргазму, что он вот-вот кончит, и мне ничего не оставалось, как ждать, — боль, тупая и обжигающая, была почти невыносима...

 — Оргазм был настолько сильным, что, извергая в Толика своё семя, я невольно застонал, изогнувшись, запрокинув голову... то, о чём я мучительно думал пять долгих, бесконечно долгих недель, свершилось: я не только проник в Толяна, не только изведал, испытал чувство этого проникновения, но и кончил, излил в его тело своё семя, и мысль, что он мною проткнут, натянут, по-настоящему выебан, была едва ли не слаще, чем сам оргазм, — глядя Толику в глаза, я чувствовал, как горячая моя сперма, словно лава, обжигает мой и без того разгоряченный член... боже, какой же это был кайф! Фантастический кайф...

 — Андрюха, наклонившись надо мной — поцеловав меня в губы, резко отстранился, и член его, уже теряющий твёрдость, легко выскользнул из моего зада, — стискивая ягодицы, я поспешно опустил ноги, испытывая невероятное облегчение... я был проткнут, оттрахан, выебан, но меня это нисколечко не пугало: это сделал Андрюха, самый обалденный пацан в мире, и этим было сказано всё...

 — Потом на спину лёг я, и Толик, точно так же обхватив ногами мои бёдра и причиняя боль мне, с третьей или четвертой попытки ввёл свой член в очко моё, — я лежал, содрогаясь от его толчков, чувствуя эти распирающие, раздирающие толчки в глубине своего тела, а он, сладострастно сопя, весь уйдя в наслаждение — в моё тело, ритмично двигал бёдрами, приближая свой миг наивысшего блаженства... У Платона сказано: \"ни одно действие не бывает ни прекрасно, ни безобразно само по себе: если оно совершается прекрасно — оно прекрасно, если безобразно — оно безобразно\» — своеобразная и даже, я бы сказал, универсальная формула, позволяющая отделить зёрна от плевел, а любовь от похоти... и хотя Платон еще был нами тогда прочитан, но я, пять долгих недель продираясь к Толику, сам пришел почти к такому же умозаключению: что бы там ни говорили о гомосексуализме, сам по себе гомосексуальный акт не может быть ни хорошим, ни плохим, нет у него ни знака \"минус\», ни знака \"плюс\» — всё зависит исключительно от того, кто, с кем, для чего и как совершает этот самый акт, и безобразно и преступно, когда один это делает вопреки желанию другого, или когда сильный насилует слабого, или когда одного, сдёрнув с него штаны, трусливо насилуют стаей, похотливо спеша стать в очередь, сопя и пуская слюни, и иное — совсем иное! — дело, когда парни это совершают по взаимному устремлению и обоюдному согласию, как это сделали я и Толик...

 — Наше желание было взаимным, было осознанным, и уже поэтому оно было абсолютно законным, что бы об этом ни вопили штатные моралисты и прочие кликуши, рядящиеся в тогу блюстителей нравственности, — наша любовь была законна не потому, что кто-то её разрешил, а потому, что мы, придя в этот мир, эту любовь в себе почувствовали — она наполнила нас, и это было счастье... содрогаясь от наслаждения, я выстрелил своё семя в глубину Андрюхиного тела, и наслаждение это, огнём опалившее мою промежность, было такой силы, что на какой-то миг мне стало больно...

 — Толик кончил в меня — и мы уже не отскочили друг от друга, как это случилось в первый раз, а, усталые и притихшие, долго лежали рядом, не скрывая своей наготы, и — хотя оба мы еще чувствовали смущение, но оно уже не пугало ни меня, ни Толика, — мы лежали рядом, оттраханные друг другом, и в глубине души каждый был благодарен другому за доставленное блаженство, и блаженство это было не только физическое: мы лежали рядом, ничего не говоря друг другу, и... любовь — самая настоящая любовь — бушевала в наших юных душах!

Любовь... что может быть упоительнее и прекраснее этого чувства! Лёжа рядом с Андюхой, я думал о том, что любой половой акт — однополый он или разнополый — может быть прекрасным, а может быть безобразным, и зависит всё это не от пола партнёров, а зависит исключительно от сопутствующих обстоятельств, и первое, самое главное обстоятельство — любят ли люди друг друга... как же всё просто!

 — Любовь — настоящая любовь — всегда права... и, лёжа рядом с Толиком, я думал о том, что только ущербные душой люди могут втаптывать в грязь любовь лишь на том основании, что любящие друг друга одного пола... разве это так важно — какого пола твоя любовь?

 — Мы, влюблённые друг в друга, лежали рядом — и уже одного этого было достаточно, чтоб чувствовать себя бесконечно — безоглядно! — счастливыми...

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх