Гомоборцы. Часть 1

Страница: 4 из 5

Кольки во второй раз.

«Как-нибудь» произошло через три дня — снова вечером, и снова в гараже... А потом они стали делать это систематически, один-два раза в неделю, и делали это то в гараже, то уезжая за город... да мало ли где это можно делать, если есть желание! У Лёхи такое желание было, и Лёха, трахая Кольку, уже не суетился и не спешил, а наслаждался «с чувством, с толком, с расстановкой»: прежде, чем в Кольку войти, Лёха подолгу мял его и тискал, ласкал руками, содрогаясь, горячо дыша в шею, елозил по Кольке, сладострастно тёрся о Колькино тело своим... и хотя член у Кольки тоже напрягался, затвердевал, всё это тисканье не вызывало у Кольки никаких особых чувств — Колька нисколько не противился Лёхиным ласкал, он послушно поднимал, разводя в стороны, свои ноги, когда дело доходило до главного... словом, Колька всецело отдавался Лёхе, подставлял Лёхе зад, и всё это он делал исключительно потому, что всё это нравилось соседу Лёхе, — позволяя Лёхе манипулировать со своим телом, сам Колька не испытывал при этом ни возбуждения, ни ответной страсти, ни какого-либо другого яркого чувства или сладострастного ощущения... впрочем, как не было у Кольки никакого стремления к этому, точно так же не было у него и желания всего этого избегать — Кольке всё это было «по барабану», и почему это было именно так, он не задумывался. Он вообще об этом не думал. Мастурбировать — дрочить — Колька начал, в отличие от большинства своих сверстников, лишь год назад, то есть достаточно поздно, и в свои пятнадцать лет он делал это скорее по необходимости, чем в погоне за удовольствием, — в свои пятнадцать лет Колька мастурбировал один-два раза в месяц, сбрасывая таким нехитрым и вместе с тем естественным образом появлявшееся напряжение; при этом Колька почти совсем не предаваясь буйству фантазий, столь свойственных импульсивным подросткам... может быть, именно в это было всё дело? Пару раз Лёха просил Кольку пососать, и Колька послушно сосал, но сосание ему не понравилось — Колька спокойно сказал Лёхе, что сосать он больше не будет, и Лёха делать это больше не предлагал, вполне довольствуясь Колькиной задницей...

Понятно, что всё это происходило втайне: никто ничего об этом не знал — ни друзья Лёхи, а их у Лёхи было немало, ни друзья-приятели Кольки... Так они протрахались — проебались — всё лето. А потом наступила осень, и наступившая осень внесла свои коррективы: Колька пошел учиться на электросварщика, училище находилось в центре города, а Колька жил на городской окраине, и на дорогу от дома до училища уходило не меньше сорока минут, — свободного времени у Кольки стало совсем мало; раза два или три — в воскресные дни — Лёха возил Кольку на пруд, но листья уже облетали, сквозь оголявшиеся деревья далеко было видно, и потому прежнего комфорта уже не было; когда ездить на пруд стало совсем не с руки, несколько раз Лёха возил Кольку на какую-то квартиру — брал у кого-то из друзей ключ, и Колька флегматично отдавался Лёхе там: раздеваясь догола, Колька подставлял Лёхе зад, ни разу при этом не поинтересовавшись, чья это квартира и где в это время пребывают её хозяева... словом, несколько раз Лёха с успехом натягивал Кольку на чужой квартире, но к зиме с этой квартирой что-то у Лёхи не заладилось — заполучать ключ возможности не стало, и трахаться им, таким образом, стало просто-напросто негде; встречаясь с Колькой на улице, Лёха каждый раз говорил, что «надо где-то состыковаться», что надо Кольке «сделать укольчик» — Колька в ответ спокойно улыбался, кивал головой, но дальше этого дело не шло, — за всю зиму Лёха Кольку не трахнул ни разу...

Колька учился на электросварщика — в группе были одни парни, и, наверное, при желании, уже имея некоторый опыт, можно было бы с кем-то из пацанов сойтись поближе, чтобы втихую делать то же самое, что и с Лёхой, но у Кольки желания такого не возникало — Колька, не испытывая к однополому сексу никакого влечения, о подобном совершенно не думал; впрочем, явно выраженного интереса к полу противоположному у Кольки тоже не было — всё, что было связано с сексом, Кольку по-прежнему трогало мало, или, как говорят в таких случаях, всё это было ему «по барабану»... и вместе с тем — всё это ровным счетом ничего не значило: если б кто-нибудь из парней, новых Колькиных приятелей, тет-а-тет предложил бы Кольке «голубой секс», то вовсе не факт, что Колька такое предложение тут же отверг бы; более чем вероятно, что Колька, если б кто-то начал бы его фаловать, без особых сомнений легко бы согласился, и опять-таки: он согласился бы вовсе не потому, что вдруг воспылал бы ответной страстью, а легко согласился бы потому, что... давал же он Лёхе, и ровным счетом ничего с ним не случилось, — так почему же тогда он не смог бы сделать то же самое с кем-то ещё? Что изменилось бы оттого, если бы дал он кому-то ещё? То-то и оно, что ничего... главное, чтоб никто ничего не знал, — вот что главное... но никто из парней ни прямо, ни косвенно Кольке не предлагал, а сам он об этом совсем не думал; правда, одно время в друзья к Кольке стал набиваться Серёга — вертлявый пацан, липнущий то к одному, то к другому сокурснику; так вот: этот Серёга, вдруг обративший своё внимание на Кольку, пару раз предлагал Кольке принести диск с порнухой, уверяя, что «там, бля... там тако-о-е, что сразу обкончаешься», и ещё несколько раз подробно рассказывал Кольке, как он «до утра во все дырки драл знакомую биксу», — Колька, слушая Серёгу, молча улыбался, ничего не уточняя, ни о чём не переспрашивая... «во все дырки!» — с жаром повествуя о своих то ли реально случавшихся, то ли придуманных похождениях, многозначительно говорил Серёга, и Колька в ответ спокойно кивал, не выражая ни удивления, ни недоверия... словом, никакого особого интереса к рассказам Серёги Колька не проявил, и вскоре Серёга от Кольки отстал, — говорить наверняка, что именно этот Серёга от Кольки хотел, было никак невозможно... может быть, не хотел ничего. А вскоре в училище появился Гоблин Никандрович Гомофобов...

Вжик... вжик... — ритмично скрипят пружины кровати, и в такт этому характерному скрипу Колька, лежащий под Гоблином Никандровичем, так же ритмично дёргает поднятыми вверх ступнями ног, снизу вверх глядя на потную, изрядно порозовевшую лысину нависающего над ним Гомофобова, — тяжело дыша, Гоблин Никандрович сладострастно двигает бедрами, отчего член его, обильно смазанный вазелином, легко скользит в Колькином очке, словно поршень во втулке... «Встану — спрошу», — думает Колька, содрогаясь от толчков...

Муха, какое-то время безмолвно ползавшая по стеклу, вновь начинает с жужжанием биться в окно, и Колька, чуть повернув голову набок, флегматично смотрит, как муха, буравя стекло, тщетно пытается вырваться на свободу... «Что Лёха, что Гоблин Никандрович... какая разница? — думает Колька, содрогаясь от толчков. — Им, видимо, нравится такой секс... то есть, нравится определённо... а мне?» Колька закрывает глаза... так и есть: если глаза закрыть и всё внимание сосредоточить исключительно на ощущении члена в очке, то можно с лёгкостью представить, что трахает его сейчас не Гоблин, а делает это Лёха... или нет, разница всё-таки есть: член был у Лёхи больше — и длиннее, и толще, а потому и давление члена внутри, когда Лёха гонял его туда-сюда, чувствовалось сильнее... а у Гоблина член по размерам такой же, как у Кольки, с той лишь разницей, что кожа на члене у Кольки светлая, а у Гоблина Никандровича она тёмная, сильно пигментированная... кожа на их членах как кора на стволах деревьев: у деревьев молодых кора тонкая и нежная, а у деревьев старых она совсем другая... хотя, если вдуматься, слово «старый» к Гоблину Никандровичу совершенно не подходит: старый — это немощный, а Гоблин Никандрович не только выглядит моложаво внешне, но и, что ещё важнее, энергичен и неутомим, даже кипуч в своей ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх