Гомоборцы. Часть 2

Страница: 2 из 7

были малость возбуждены самой тематикой акции, невольно демонстрировали агрессивность к «потенциальным извращенцам» и потому со стороны выглядели вполне убедительно в своём искреннем неприятии однополого секса; Колька, находящийся на той акции среди парней — своих одногруппников, ничем от других не отличался, и хотя всякие сальные шуточки в адрес «потенциальных извращенцев» он, в отличие от других друзей-приятелей, не отпускал, а, слушая других, стоял молча, тем не менее в разношерстную массу слегка возбуждённых борцов за «утверждение морали» он, Колька, вписывался вполне органично... и вот ведь что удивительно: принимая участие в акции, направленной против «содомитов всех мастей"», о соседе Лёхе и о себе Колька подумал лишь один раз, да и то как-то мимолётно, вскользь, словно между тем, что делали они, и тем, что было написано на плакатах, ничего общего не было... а может, и правда ничего общего не было? Во всяком случае, Колька одно с другим никак не увязывал; было шумно, чуть нервозно и вместе с тем весело... Акция, неожиданно оказавшаяся многочисленной, закончилась в полдень; Гоблин Никандрович, раздавая парням уже ставшие привычными «подтверждения участия», попросил Кольку задержаться, сказав, что у него к Кольке будет небольшая просьба. «Хорошо», — кивнул Колька, отходя в сторону.

Сам факт того, что Гоблин Никандрович хочет его, Кольку, о чём-то попросить, нисколько Кольку не удивил — за неделю до этого Колька уже откликался на просьбу Гоблина Никандровича, а именно: помогал Гоблину отвезти в мастерскую сломавшийся холодильник... оказалось, что Гоблин живёт один, что в квартире у него всё как-то по-мелкому — по-холостяцки — не прибрано и местами даже пыльно, — квартира была двухкомнатная, и в квартире стояла старая, вышедшая из моды мебель... например, трюмо — точно такое трюмо было у Колькиной бабки, живущей в соседнем городе... словом, Колька нисколько не удивился, услышав, что у Гоблина Никандровича есть к нему «небольшая просьба». Вскоре Гоблин Никандрович освободился — энергично подошел к Кольке, весело, возбуждённо блестя глазами, и тут выяснилось, что холодильник уже отремонтирован и что теперь его нужно привезти из мастерской; «Поможешь?» — спросил Гоблин, испытующе глядя Кольке в глаза...

Было воскресенье, но мастерская работала — Колька с Гоблином Никандровичем, на такси подъехав к мастерской, погрузили холодильник в мини-грузовик; привезли его; втащили в квартиру. «Спасибо, Коля! Выручил ты меня, очень выручил! И туда, и назад... что б я делал, если б не ты? — рассыпался в благодарностях Гоблин Никандрович, словно Колька сделал для него действительно что-то выдающееся. — Раздевайся — чай попьем... раздевайся — не стесняйся!» Было воскресенье, и времени было ещё совсем ничего, — Колька, молча кивнув в ответ головой, молча снял куртку, молча повесил её на свободный крюк. «Проходи, Николай... проходи — не стесняйся!» — Гоблин Никандрович показал Кольке на одну из комнат; снова кивнув в ответ головой, Колька шагнул из прихожей в комнату — никакого стеснения он не испытывал... да и чего, собственно, было стесняться? Через полчаса, сидя друг против друга за журнальным столиком, Колька и Гоблин Никандрович непринуждённо пили чай, обсуждая победу местной футбольной команды; чай был свежезаваренный — душистый и вкусный, — Колька, отхлёбывая чай из большой цветастой чашки, слушал Гоблина Никандровича, и у Кольки было такое ощущение, что Гоблин Никандрович хочет ему понравиться; во всяком случае, Гоблин был по-домашнему прост, говорил легко, смотрел на Кольку весело, доброжелательно, и даже лысина... даже лысина Гоблина Никандровича выглядела молодо, — разница в возрасте Кольку нисколько не напрягала, словно разницы этой не было вообще... естественно, не могли они обойти вниманием только что прошедшее мероприятие — митинг-манифестацию «в защиту морали».

Накануне Гоблин Никандрович проводил «закрытый инструктаж» для наиболее активных членов движения «За моральное возрождение», где с высоты своего возраста уверенно, безапелляционно говорил о том, что «голубые уже не просто заполонили всё вокруг, но повсеместно стараются навязывать свои извращенные пристрастия другим», и «потому, — уверенно говорил Гоблин Никандрович, и в голосе его от переизбытка презрения слышался металл, — всем этим извращенцам нужно дать самый решительный бой — нужно со всей очевидной наглядностью показать им, кто они есть на самом деле, а на самом деле все они есть жалкие ничтожества, и не более того», — наиболее активные члены движения «За моральное возрождение», слушая Гоблина Никандровича, сально гыгыкали, и глаза у шестнадцатилетних активистов сально блестели... всё это было накануне; сам митинг прошел не без некоторой истеричности, и хотя никакого видимого скандала не случилось, тем не менее ощущение скандальности витало в воздухе: отец Амброзий, обращаясь ко всем, но почему-то при этом глядя исключительно на юных участников акции, то и дело называл однополые отношения «богомерзкими актами», доцент местного международного университета, глядя на всех одновременно, упирал в своей пламенной речи на слово «порок», безымянная дама средних лет клеймила «извращенцев» в том смысле, что «они, как диверсанты, подрывают демографию», и требовала «приравнять всех голубых к террористам», — участники акции, внимая выступающим, время от времени кричали «правильно!» и «мочить извращенцев в сортирах!», тем самым наглядно демонстрируя как само «возрождение морали», так и готовность эту «мораль» защищать... словом, санкционированная акция, в которой наряду с другими «здоровыми силами, по велению души собравшимися в парке», приняли участие члены регионального движения «За моральное возрождение», никого не оставила равнодушным — ни самих участников, ни примкнувших к ним многочисленных любопытных... И вот — два участника этой акции, Гоблин Никандрович и Колька, сидели друг против друга за низким журнальным столиком и, никуда не спеша, пили вкусный горячий чай...

Чай был горячий... очень горячий — от чая сделалось жарко, — Колька, стянув с себя свитер, остался в клетчатой рубашке, причём две верхние пуговицы на рубашке Колька машинально расстегнул... совсем как дома — совсем по-домашнему!"Если б случаи эти были единичны... так ведь нет же, нет! Сплошь и рядом это встречается... вот ведь в чём дело! Эпидемия словно... — Гоблин Никандрович, говоря всё это, смотрел на Кольку так, словно взглядом своим хотел сказать нечто большее, чем выражал словами. — И в училище нашем, я думаю, есть такие... наверняка есть! Ты сам, Николай... ты что об этом думаешь? Есть такие в училище?» «Не знаю», — Колька, отхлёбывая чай, спокойно пожал плечами, и спокойствие это было не искусственное, не напускное: Колька, во-первых, действительно не знал, есть ли в училище «такие», о которых говорил Гоблин Никандрович, а во-вторых, он никогда об этом не задумывался — этим вопросом не задавался; может, «такие» в училище есть... а может быть, нет, — Кольке от всего этого было не холодно и не жарко. «Ну-да, на лбу не написано», — согласился с Колькой Гоблин Никандрович; и помолчав, тему продолжил: «Я, Николай, вот чего не понимаю... что за удовольствие во всём этом? Столько девчонок вокруг, а они — друг друга... не понимаю! И ведь много таких, которые это делают, очень много... причём, заметь: делают это, зная, что всё это аморально... вот я чего не понимаю! Ты молодой... может, ты мне объяснишь?» Колька, отхлёбывая чай, снова пожал плечами — он точно так же не понимал, «что за удовольствие во всём этом», и это опять было чистой правдой — в Колькином пожатии плечами не было никакого лукавства: подставляя Лёхе зад, Колька сам никакого особого удовольствия при этом не испытывал... удовольствие испытывал Лёха, который этого удовольствия жаждал и который ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх