Гомоборцы. Часть 2

Страница: 5 из 7

это было, с одной стороны, совершенное безрассудство, и Гоблин, глядя на Кольку, понимал, что это безрассудство, а с другой стороны... по утрам солнце золотило снежные вершины гор, дни стояли необыкновенно жаркие — было лето, и младший лейтенант, молодой, симпатичный, стройный, натянув в зад такого же стройного, симпатичного, никогда не отказывающегося младшего сержанта, легко вскидывал расставленные ноги вверх, позволяя своему подчинённому делать то же самое с собой... какое там извращение! Это был кайф, самый настоящий — высшей пробы! — кайф... армейская юность, навсегда ушедшая, неповторимая, беззвучно плыла перед мысленным взором Гоблина Никандровича — он смотрел на Кольку, уже мысленно решившись, но ещё не зная, как это сделать... «А теперь ты мне ответь... — Гоблин Никандрович, глядя на Кольку, внешне был совершенно спокоен, никак не выдавая своего невольно возникшего волнения. — Ты сказал, что про армию — слышал... ну, и от кого же ты это слышал? Кто тебе говорил?»

«Пацаны говорили... в школе», — соврал Колька, на какую-то долю секунды — мимолётно — подумав про Лёху. «И в школе, и в армии — везде это есть...» — кивнул Гоблин Никандрович, лихорадочно пытаясь просчитать, как Колька, этот уже не пацан, но ещё и не парень, спокойно сидящий напротив с чашкой чая в руке, может на его предложение отреагировать... «И в школе, и в армии — везде... везде это есть...» — словно эхо, повторил Гоблин Никандрович свои собственные слова, продолжая смотреть Кольке в глаза... и хотел он, Гоблин, хотел совершенно определённо — подмять Кольку под себя, почувствовать его юное тело своим, ничуть не постаревшим за истёкшие десятилетия, — глядя на Кольку, Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», вместе с прочими «здоровыми силами» борющийся против «содомитов» и прочих «извращенцев», вполне осознанно хотел опять, как без малого сорок лет тому назад, очутиться т а м... да-да, именно т а м — он хотел вновь вдавиться своим не утратившим стойкости членом в жаркий, податливо разжимающийся вход между круглых булочек, как это делал когда-то с Олегом, испытывая при этом молодое, сладостью обжигающее удовольствие... и в то же самое время Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», вместе с прочими «здоровыми силами» борющийся против «содомитов» и прочих «извращенцев», глядя на Кольку, рядового члена движения «За моральное возрождение», безмятежно сидящего напротив, элементарно боялся, — не зная, как Колька отреагирует на его поползновение, Гоблин Никандрович не на шутку боялся обнаружить перед Колькой своё «извращенное» желание, и эти два чувства — обострившееся желание и вполне объяснимый страх — незримо боролись в его душе... не зная, как трансформировать желание в действие — в какую приемлемую, не вызывающую подозрений форму облечь однозначное содержание, Гоблин Никандрович Гомофобов лихорадочно просчитывал варианты, в то время как Колька, сидящий напротив, понятия не имел, какие чувства, в один миг всколыхнувшиеся его невинным вопросом про армию, сошлись-схлестнулись в душе шестидесятилетнего Гоблина...

Вжик... вжик... — скрипят пружины кровати, — постаревший годами, но не износившийся телом Гоблин, сладострастно двигая бёдрами, скользит напряженным членом в горячем, туго обжимающем Колькином очке, — вжик... вжик... почти как тогда — сорок лет назад; тогда, сорок лет назад, от души вкусив с «товарищем младшим лейтенантом» сладость однополого секса, молодой Гоблин, тем не менее, гомосексуалистом не стал — не превратился он в человека, предпочитающего исключительно однополый секс, — как это часто бывает, однополый секс оказался для Гоблина временным и заместительным, то есть был обусловлен исключительно ситуацией... да, это был кайф, обалденный, упоительный кайф, и опровергать это было бы глупо, — трахаясь с Олегом, Гоблин наслаждался на всю катушку, не утруждая себя пустой рефлексией; но служба его подошло к концу, — вернувшись домой полным сержантом, с полным набором всех необходимых значков, главным из которых была красивая, на орден вождя похожая «гвардия», Гоблин при полном параде пошел, как было это положено, становиться на учёт в военкомат, и там, просмотрев его документы, ему предложили работу: оказалось, что срочно нужен водитель первому секретарю горкома молодёжи; работа обещала быть непыльной, и Гоблин отказываться не стал... Секретарём оказался невысокий, начинающий полнеть парень... впрочем, был секретарь уже не парнем — было секретарю под тридцать лет, карьерных рефлексов у него не чувствовалось, и как-то так получилось, что довольно быстро между ними, секретарём и Гоблином, установились если и не дружеские, то вполне нормальные — полуформальные — отношения, которые, с одной стороны, Гоблина ни к чему конкретному, кроме работы, не обязывали, а с другой стороны позволяли ему, молодому парню, чувствовать себя в повседневном общении с «шефом» достаточно непринуждённо, то есть вполне комфортно; вскоре после устройства на работу у Гоблина возник роман с юной работницей общепита — и он, беззастенчиво используя служебный транспорт, лихо катал её по городу, что было по тем временам немалым шиком... и хотя жениться — обзаводиться семьёй — Гоблин не торопился, ноги своей Дульсинее он раздвигал достаточно регулярно, — жизнь после армии на первое время вполне устаканилась... А на исходе зимы случилось то, что случилось, — на исходе зимы в соседней области проводился зональный семинар для первых секретарей молодёжи, и Гоблин повёз туда секретаря своего; выехали они рано утром, но пока ехали, оказалось, что открытие семинара по каким-то непредвиденно возникшим обстоятельствам перенесено на один день вперёд, и получалось, что торопились они совершенно напрасно, — они, приехавшие раньше, заселились в двухместный номер гостиницы, день впереди был свободен, и секретарь, пользуясь если и не дружескими, то вполне нормальными — полуформальными — отношениями, предложил Гоблину взять пол-литра, чтобы, как он выразился, «снять накопившуюся усталость», — это было нормальное мужское предложение, и Гоблин, естественно, возражать не стал; в ближайшем универсаме они взяли на ужин полкила колбасы, взяли столько же сыра, взяли что-то ещё... и — взяли бутылку «Столичной»; конечно, пол-литра для двух взрослых мужиков было всё равно что мёртвому припарка, и Гоблин мог, не пьянея, пол-литра выпить сам — здоровье ему позволяло, но то ли потому, что закуска, организованная как ужин, была походная, то есть довольно скромная, то ли потому, что, под утро расставшись с работницей общепита, он без малого день просидел за рулём, а только бутылки, выпитой на двоих, хватило для Гоблина с избытком, — Гоблин, пьяно отяжелев, сказал, что он будет спать... и действительно, глаза у Гоблина закрывались сами собой, — не обращая внимания на захмелевшего секретаря, Гоблин в один миг стащил с себя брюки, снял рубашку и, оставшись в синих сатиновых трусах, повалился на свою кровать — поверх одеяла...

Вжик... вжик... — скрипят пружины кровати; Колька, уже порядком уставший держать колени раздвинутых полусогнутых ног у своих плеч, вновь снизу вверх начинает двигать задом, пытаясь поймать ритм движений Гоблина Никандровича.

 — Сейчас, сейчас, — бормочет в ответ Гоблин Никандрович, не прекращая скользить членом в Колькином очке... да, кто бы мог тогда подумать, чем обернётся та поездка? Гоблин, едва повалившись на кровать, тут же вырубился, но спать ему долго не пришлось... впрочем, он сам не знал, сколько он спал, — может, час... а может, спал он считанные минуты, а только проснулся он совершенно внезапно... проснулся — и в первый момент ничего не понял: он лежал поверх одеяла, лежал на спине, широко разбросав в стороны ноги, и секретарь....  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх