Гомоборцы. Часть 3

Страница: 1 из 7

Лучи заходящего солнца косо бьют в окно, высвечивая запылённость давно не мытых стёкол... сорок лет прошло-промелькнуло, как один миг, и — Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», как сорок лет назад, размашисто двигает бёдрами, совершает с лежащим на спине Колькой половой акт; вжик... вжик... — скрипят пружины кровати... «бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже...» — не сегодня сказал мудрый Екклесиаст; и ещё он сказал: «что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем»... да, ничего нет нового: это было — прежде; это есть — сейчас; это будет — впредь, — это было, и это будет — всегда, и никакие запрещающие законы никогда не смогут этого уничтожить... но многие ли тогда, сорок лет назад, видели дальше собственного носа? Да и так ли уж многие видят дальше собственного носа сегодня? Жизнь — сама жизнь — всегда и сложнее, и проще, чем самые внятные её объяснения... лучи заходящего солнца косо бьют в окно, высвечивая запылённость давно не мытых стёкол, — сорок лет назад Гоблину было едва за двадцать — и что он тогда, сорок лет назад, знал об однополом сексе?

Ничего он не знал! То есть, знал он, что это — в кайф... и ещё он знал, что это — преступление... хотя последнего он, Гоблин, искренне не понимал: почему преступлением считается то, что в кайф — обоим? Но поскольку тогда, сорок лет назад, «общественное» однозначно и неоспоримо довлело над «личным», то не было ничего удивительного в том, что молодой Гоблин, оказавшись перед угрозой разоблачения своих «извращенных» — «преступных»! — деяний, перепугался основательно — не на шутку... да и как ему было не перепугаться? Если бы Гоблин от рождения был приверженцем однополой любви, осознающим эту приверженность как неизбежную составляющую своей сексуальности, и даже шире — своей человеческой сути, то и сценарий его поведения был бы, наверное, иным... но Гоблин на этом тайном пути был обычным — банальным — «попутчиком»: не испытывая в однополом сексе какой-либо внятно осознаваемой потребности, он никогда — ни в школе, ни в армии, ни после армии — не искал партнёров сам: не было у него такой потребности... и в то же время он не шарахнулся прочь от молодого командира взвода, когда тот неожиданно выбрал его, младшего сержанта — командира отделения, своим сексуальным партнёром... это оказалось в кайф, и — вкусив этот кайф однажды, полный сил Гоблин, вернувшись из армии, вполне адекватно отреагировал на такое же желание молодёжного секретаря, — не предаваясь изнуряющему самоанализу, не испытывая какой-либо рефлексии по поводу своей «извращенной», как тогда считалось, сексуальности, и уж тем более не чувствуя в душе какого-либо негативного отношения к однополому сексу, молодой, полный жизненных сил Гоблин плыл по течению, трахая с равным успехом и свою Дульсинею, и молодёжного секретаря — всё было Гоблину в кайф, и плыл бы он так ещё бог знает сколько, если б не случилось то, что случилось... Что именно случилось в пионерском лагере — как и чем утративший самоконтроль молодёжный секретарь хотел-пытался изнасиловать пионера, Гоблин не узнал никогда, — дело это замяли, и даже слухи, как этого можно было бы ожидать, не поползли по городу; секретарь оказался в областной больнице — на допрос Гоблина никто не вызвал, никто ни о чём его не спрашивал, и можно было бы успокоиться, сказав себе мысленно «пронесло»... но те несколько дней, что перепуганный Гоблин ждал вызова на допрос, дорого ему стоили: проклиная в душе свою «половую неразборчивость», на все лады кляня молодёжного секретаря, позарившегося на пионерский член, Гоблин дал себе слово, что впредь он никогда — никогда! — не будет ввязываться в подобные дела... и это были не пустые слова; через месяц женившись на Дульсинее, Гоблин рассчитался на работе и, предварительно созвонившись с дядькой, живущем на Крайнем Севере, рванул туда — на заработки, или, как тогда говорили, за «длинным рублём»... сначала поехал один — устроился на работу, получил в общежитии, где жили семейные, комнату, а спустя месяц к нему приехала Дульсинея — законная жена... и потекла-полетела жизнь, — тридцать лет прожил Гоблин на Севере... тридцать лет! Там родилась и выросла дочь... там он заочно окончил институт — получил высшее образование... там он, Гоблин, пошел на пенсию... жизнь пролетела, как один миг! Впрочем, жизнь всегда пролетает — как миг... вспоминал ли он свои однополые связи — думал ли он об этом? Нет. Никогда ничего он не вспоминал — не фиксировал память на том, как, бывало, он и как — его... а если и вспоминал, то мимолётно и отстранённо, каждый раз думая об этом так, словно всё это было не с ним... да и чего было обо всём этом вспоминать — чего было думать? Было — и было... мало ли чего ни бывает в жизни! Какой-либо любви ни с младшим лейтенантом, ни тем более с молодёжным секретарём у него не было, а что касается секса... не вспоминал об этом Гоблин — не было нужды; никогда и ничего он об этом не думал — не испытывал он в этом никакой потребности, и потому... потому он даже помыслить не мог, что пройдут, пролетят годы-десятилетия, и в свои шестьдесят лет...

Вжик... вжик... — скрипят пружины кровати, — сладострастно двигая бёдрами, Гоблин Никандрович с наслаждением скользит напряженно твёрдым членом в горячем, туго обжимающем Колькином очке... «идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои» — говорил мудрый Екклесиаст, — заработав на Крайнем Севере пенсию, Гоблин и жена его, располневшая Дульсинея, вернулись, как принято говорить на Севере, «на землю» — осели в одном из среднерусских городов, благо квартира в этом утопающем в зелени городе была приобретена ими заблаговременно... и казалось бы — жить да жить, но жизнь неожиданно дала трещину: Гоблин Никандрович, оказавшись на пенсии, вдруг увлекся общественной деятельностью, причем, увлекся он этой деятельностью так серьёзно и основательно, что перестал Дульсинею замечать... и то ли причиной охлаждения между Гоблином и Дульсинеей стало именно это, то ли просто они оба в какой-то миг почувствовали, что невольно устали друг от друга за более чем тридцатилетнюю совместную жизнь, а только в один прекрасный день верная Дульсинея, оставив Гоблина одного, вернулась опять на Север — уехала к дочке нянчить второго внука, — нет, они не ссорились, не делили имущество, ничего не выясняли... просто стали жить врозь — только и всего. А может быть... может быть, никогда никакой любви у Гоблина к Дульсинее не было вообще — и вся его торопливая женитьба была лишь следствием леденящего душу страха, что известными станут его «половые извращения» с молодёжным секретарем, погоревшем на своей склонности к однополому сексу?

Женитьба — как наглядное свидетельство «сексуальной благонадёжности», как публично демонстрируемый показатель «сексуальной правильности» — этакое алиби... может быть, для молодого Гоблина, с одинаковым успехом трахавшего и Дульсинею, и молодёжного секретаря, всё было именно так? Гоблин этим вопросом никогда не задавался... Оставшись один, он нисколько не огорчился: не растерялся, не впал в уныние; скорее наоборот — Гоблин почувствовал окрыляющую свободу, и на крыльях этой свободы он окончательно ушел в бурлящую общественную жизнь: не было такого митинга, в котором бы он не поучаствовал, и не было такой партии, к которой бы он не примыкал, — был Гоблин у «тех» и у «этих», был «за» и был «против», и каждый раз всё это было искренне, каждый раз было от чистого сердца... так проболтался он туда-сюда несколько лет, пока не прибился к движению «За моральное возрождение», а поскольку движение это было новое и силу только-только ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх