Гомоборцы. Часть 3

Страница: 3 из 7

для него «с головы на ноги», — по мере того, как расконвоированная память, ничего не утратившая и не растерявшая за прошедшие десятилетия, щедро возвращала Гоблину часть его собственной — молодой — жизни, Гоблин всё чаще и чаще стал ловить себя на мысли, что он мог бы ещё раз... ну, то есть, мог бы ещё раз попробовать то, что он делал когда-то; однополый секс уже не считался ни извращением, ни преступлением — и, вспоминая гибкое тело младшего лейтенанта, уже не Гоблин, а Гоблин Никандрович всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что располневшей, расплывавшейся по постели Дульсинеи ему было явно недостаточно, — в глубине души Гоблину Никандровичу хотелось... ему хотелось секса с парнем — как тогда, в молодости... хотелось, словно душа Гоблина Никандровича состояла из двух частей, и если одна часть его души была полностью удовлетворена в браке с Дульсинеей, то часть другая, долгие годы пребывавшая в забвении и потому оказавшаяся обделённой, теперь жаждала насыщения... да, душа его жаждала! Но одно дело — жаждать, хотеть, быть внутренне готовым, и совсем другое дело — желание это, пусть даже искреннее, вполне осознанное, трансформировать в действие, претворить в жизнь, — оказалось, что всё это не так просто... оказалось, что никто не ждал Гоблина с распахнутыми объятиями — никто не горел желанием подставить ему свой зад... да и кто бы горел таким желанием — с какой стати? Реализуя свои явные или скрытые, внятные или смутные гомоэротические импульсы, парни трахались с парнями, а Гоблину было уже пятьдесят — и кому он, седой-лысеющий семьянин, отец взрослой дочери, был нужен со своим затаённым, никому не видимым желанием? Это во-первых.

А во-вторых, в юности или в ранней молодости всё это происходит, как правило, спонтанно, легко и безоглядно, и этому есть своё, вполне внятное объяснение: сам возраст, импульсивный, любопытствующий, жаждущий ещё не изведанного, нередко толкает мальчишек, подростков, парней друг к другу — вкусить, попробовать, испытать... и трахаются они, кайфуют, наслаждаются — уединённо, тайно... трахаются, упиваясь сладостью однополого секса! А когда жаждущий однополого секса давно уже не мальчик, и даже очень не мальчик, то глупо и смешно ему ждать-надеяться, что кто-то будет его хотеть, соблазнять, домогаться... кому это надо! Гоблин хотел, даже жаждал однополого секса, но как это хотение претворить в действие — как свою жажду утолить, он не знал... да и откуда бы он это знал? В этом деле нужен был определённый опыт, нужны были навыки, а Гоблин... что он знал-умел в этом направлении? Ничего. Два партнёра за всю жизнь, и те — в пору беспечной, безоглядной молодости, — всё тогда получилось для Гоблина само собой: молодой лейтенант, в воскресный день приказавший Гоблину явиться к нему на квартиру, на той самой квартире, весело глядя Гоблину в глаза, растопыренными пальцами уверенно, цепко впечатал ладонь ему, Гоблину, между ног, и Гоблин, не ожидавший ничего подобного, лишь на мгновение дрогнул... только и всего, — на секунду удивившись, Гоблин тут же легко отдался во власть лейтенантских рук... а с молодёжным секретарём в двуместном номере гостиницы после выпитой водки вышло и того проще: когда Гоблин, в сон провалившийся и вдруг проснувшийся, из недолгого сна вынырнувший, открыл глаза, секретарь его, возбуждённого Гоблина, уже вовсю «обрабатывал», и всё, что оставалось сделать Гоблину, это сказать секретарю «поворачивайся задом!», — два партнера было в жизни Гоблина, и оба раза молодой Гоблин был в е д о м ы м: он ничего — совершенно ничего! — не предпринимал для сближения сам, а только не отталкивал от себя жаждущих, и этого было вполне достаточно — в пору молодости... и вот, спустя три десятка лет, поседевший-полысевший Гоблин, после длительного забвения сам возжелавший однополого секса, теперь должен был сам предпринимать какие-то шаги — где-то как-то с кем-то знакомиться, говорить какие-то намёки, завуалировано демонстрировать своё «меньшевистское» желание... ничего этого Гоблин делать не умел; пару раз — впервые за тридцать лет — он, смутно надеясь встретить такого же жаждущего, сходил в городскую баню, и — ничего это ему не дало: во-первых, в бане мылись-парились такие же, как он, зрелые мужики, а Гоблину партнёр представлялся-виделся молодым, стройным, гибким — как «товарищ младший лейтенант», — таких, молодых-стройных, в бане почему-то оба раза не оказалось: то ли парни ходили в баню в другое время, то ли не ходили вообще — мылись дома... а во-вторых: даже если б и оказались... ну, и что делать дальше — как подкатывать-предлагать?

То-то и оно, что Гоблин Никандрович, возжелавший однополого секса, этого не знал — не было у него, у Гоблина, такого опыта... а кроме того, посещая баню в одиночку, Гоблин не мог исключить вероятность, что там ему встретится кто-либо из знакомых, и — поди потом объясни, что делает он, имеющий благоустроенную квартиру, в общественной бане! Одним словом, баня как место возможного знакомства для Гоблина отпала... ну, и что ему оставалось ещё? А ничего ему не оставалось — город был северный, не очень большой, и никаких специальных мест для встреч-знакомств в городе не было, — Гоблин, взбираясь на Дульсинею, привычно выполнял «супружеский долг», но всё это было уже без «ахов» и «охов» — всё «ахи-охи» давным-давно выдохлись, и Гоблин, размеренно двигая бёдрами, иной раз, глядя перед собой в подушку, напряженно сопя, мысленно видел «товарища младшего лейтенанта»... вот ведь как в жизни бывает — как иногда в жизни случается! Время шло, а желание Гоблина — желание снова, как в молодости, вкусить сладость однополого секса — не исчезало, не испарялось, не выветривалось... ну, а что происходит с желанием, которое, не исчезая и даже не ослабевая, вместе с тем никак не реализуется? Что происходит с сексуальным желанием, не находящим своего естественного — им обусловленного — выхода? Правильно: оно извращается... искажаясь-трансформируясь, оно, желание однополого секса, порой превращается в свою противоположность, и тогда явные или смутные, но никак не реализуемые — нереализованные — гомосексуальные устремления неизбежно преобразуются в подобие гомофобии. Потому в подобие? Потому что фобия — это страх, порой неосознаваемый, но вполне объяснимый, страх перед собственной гомосексуальностью, а в случае с Гоблином это всё-таки был не страх, а была затаённая зависть к тем, у кого в этом плане — на «голубом поприще» — всё получалось-складывалось... у кого-то — всё было ok, а у него, у Гоблина, был вместо кайфа кукиш, и его тайная, никому не видимая зависть, постепенно накапливаясь, усиливаясь, незаметно для самого Гоблина мало-помалу дрейфовала в сторону банальной ненависти; говорят: от любви до ненависти один шаг... может быть, шаг и не один, но то, любовь и ненависть — две стороны одной медали, в случае с Гоблином сомнений не вызывало; не реализовав своё желание однополого секса естественным образом, Гоблин был готов реализовывать свои устремления неестественно и извращенно, а именно: в форме активного, вполне искреннего неприятия, — вот в каком смысле не нашедший гомосексуального удовлетворения Гоблин Никандрович постепенно превращался в банального гомофоба — в того, кто не может спокойно пройти мимо, если кто-то где-то на поприще «голубой» любви вполне удовлетворён, самодостаточен, а то и вовсе счастлив... «извращенцы!» — думал Гоблин, и думал он так все чаще и чаще; свои чувства Гоблин не видел со стороны — никак их не оценивал и уж тем более не анализировал, а потому, когда он перебрался из города северного в город среднерусский — на постоянное место жительства и, поболтавшись по разным-всяким митингам-манифестациям, примкнул к движению «За моральное возрождение», его к тому времени уже вполне сложившееся персональное ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх