Гомоборцы. Часть 3

Страница: 4 из 7

неприятие приверженцев однополой любви как нельзя лучше совпало с программой движения «возрожденцев», где одним из первых — основополагающих — пунктов повсеместного морального возрождения значилась «повсеместная, бескомпромиссная борьба с голубизацией нашей жизни»...

Вжик... вжик... — скрипят пружины кровати, — сладострастно сопя, Гоблин Никандрович Гомофобов, публичный борец с педерастией, неутомимо двигая бёдрами, скользит в Колькином очке неслабеющим членом, и Колька, лежащий на спине с привычно разведёнными, запрокинутыми вверх ногами, снова думает о том, что, как только всё это кончится, он обязательно у Гоблина Никандровича спросит... только — когда это всё кончится? Ноги у Кольки затекли, и Кольке, уже порядком уставшему от траханья, кажется, что это не кончится никогда, — вжик... вжик... за плечами Кольки нет опыта прожитой жизни, — что знает он, семнадцатилетний пацан, о жизни вообще и о жизни Гоблина Никандровича в частности? Ничего он не знает... А между тем, появившись в училище, Гоблин Никандрович энергично взялся за выполнение поставленной перед ним задачи по «решительному приобщению молодого поколения к нашим моральным ценностям», — появившись в училище, Гоблин Никандрович Гомофобов, и без того энергичный-активный, почувствовал необыкновенный прилив сил: он впервые оказался среди множества молодых парней, и это отчасти напомнило ему армейскую учебку, где он, такой же молодой, когда-то давно был «товарищем младшим сержантом»... он смотрел на парней, и — уже не мальчики, но еще не мужчины, эти молодые парни, сами того не подозревая, невольно будировали в душе Гоблина Никандровича противоречивые чувства: с одной стороны, Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», не без оснований думал-подозревал, что среди этих парней наверняка есть такие, которые втайне, не афишируя, трахаются «по-голубому», в зад или в рот, и вместе с тем он, Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», не мог не понимать, что ему — лично ему — от этого чужого траха ничего не обломится; время его прошло — ушло безвозвратно... он смотрел на веселых беспечных парней, и мысль, что кто-то из них с упоением трахается — ебётся в жопу, лишь обостряла у Гоблина Никандровича Гомофобова, активиста движения «За моральное возрождение», чувство жаркой неприязни, неприятия однополого секса... «извращенцы!» — думал Гоблин; потому и слышался в его голосе металл, когда он, проводя инструктаж накануне акции, направленной против «содомитов», уверенно говорил о том, что «всем этим извращенцам нужно дать самый решительный бой», — коли сам не гам... та памятная акция, направленная против «голубизации всей нашей жизни», прошла на высоком моральном уровне, и Гоблину Никандровичу, внимательно слушавшему всех выступавших «в защиту морали», особенно понравилось выражение «богомерзкие акты», которое в своей проникновенной речи неоднократно употребил отец Амброзий — служитель культа с цепким взглядом внештатного сотрудника небезызвестной когда-то спецслужбы... слушая выступавших, Гоблин Никандрович Гомофобов, активист движения «За моральное возрождение», даже помыслить не мог, что спустя несколько часов... а между тем, именно в тот день всё и случилось — всё произошло: Гоблин Никандрович, публичным борец с педерастией и «прочей содомией», совершенно неожиданно для себя реализовал своё тайное, уже, казалось бы, напрочь извращенное желание, и реализовал он его самым естественным образом, а именно: совершил — с упоением, с наслаждением совершил! — полноценный «богомерзкий акт»... вот она, непредсказуемость жизни! Казалось: уже никогда... уже никогда он не вкусит сладость однополого секса — жизнь его стопудово шла-катилась «мимо кассы», и вдруг... кто б мог подумать! Когда они, Гоблин Никандрович и Колька, привезли из мастерской отремонтированный холодильник, у Гоблина еще не было в отношении Кольки никакого внятного плана... а было — что?

Была некоторая возбуждённость, навеянная прошедшей акцией, и если б Колька сам — своим вопросом о наличии однополого секса в армии — не подтолкнул Гоблина Никандровича к решительным действиям, то... скорее всего, ничего бы в тот день не случилось — ничего бы не произошло. «А я слышал, что в армии это делают... правда это? — спросил Колька, простодушно глядя Гоблину в глаза; и еще он спросил, не меняя интонацию: — Вы в армии были — служили в армии?» — эти вопросы, заданные Колькой без всякой тайной мысли, неожиданно попали в цель, и Гоблин Никандрович, непроизвольно дрогнув при слове «армия», вдруг неожиданно подумал, что Колька — это его шанс... здесь и сейчас! — попробовать, попытаться, рискнуть... а вдруг — вдруг всё получится? Ведь остался же этот Колька у него — сидит, пьёт чай... они говорили об однополом сексе, и Гоблин Никандрович, не зная, как Колька отзовётся-отреагирует на его поползновение, лихорадочно просчитывал варианты, как это можно сделать — как Кольке, сидящему напротив, предложить... армейская юность, навсегда ушедшая, неповторимая, беззвучно плыла перед мысленным взором Гоблина Никандровича, — он смотрел на Кольку, уже мысленно решившись, но ещё не зная, как это сделать, а Колька... пьющий чай Колька даже подумать не мог, какие чувства бушуют в душе Гоблина Никандровича! И уж во всяком случае Колька, меньше всего думавший — думающий — о сексе, никак не ожидал... не ожидал он, что Гоблин Никандрович, шестидесятилетний мужчина, активист движения «За моральное возрождение», точно так же, как Лёха, захочет его в зад!

А Гоблин, между тем, глядя на Кольку, лихорадочно думал... ведь, в принципе, всё складывалось как нельзя лучше: Колька сидел у него в гостях, пил чай, и они говорили об однополом сексе... конечно, они говорили об этом как об извращении, но не слова были важны и значимы в тот момент, а сам факт подобного разговора — разговора наедине — вселял надежду... и решение, под каким соусом-приправой это сделать — как Кольке предложить, пришло неожиданно; «И в школе, и в армии — везде... везде это есть...» — словно эхо, повторил Гоблин свои собственные слова и, продолжая смотреть Кольке в глаза, неожиданно проговорил: «Вот ты, Николай... ты — смог бы так?» «Как?» — не понял Колька. «А так! — Гоблин, не спуская с Кольки вопрошающего взгляда, выдохнул своё «так» энергично, упруго, даже как бы азартно. — Так, как эти... сможешь?» «В жопу?» — вырвалось у Кольки, и вырвалось это как-то само собой, почти что непроизвольно. «Ну-да, типа этого... в задний проход — смог бы?» — проговорил Гоблин, всё так же буравя Кольку глазами. «Я? Не знаю...» — Колька, ещё не зная, куда Гоблин клонит — зачем он об этом спрашивает, пожал плечами. «Вот! А знать себя — надо... надо себя знать! — назидательно, как старший младшему, проговорил Гоблин и, сделав паузу — пристально глядя Кольке в глаза, коротко, упруго выдохнул: — Ну, так... что?» «Что?» — удивлённо дрогнув ресницами, отозвался Колька, и снова — в удивлении его не было никакой наигранности, никакой фальши. «А то, Николай... то самое! Попробуешь?» — и хотя Гоблин не произнёс открытым текстом, что именно он предлагал Кольке попробовать, слова его, с напором произнесённые, в контексте всего предшествующего разговора прозвучали вполне определённо — вполне конкретно, — Колька, глядя на Гоблина, медленно думал — соображал: уже понимая, ч т о и м е н н о Гоблин ему предлагает, и вместе с тем до конца ещё не веря, что Гоблин Никандрович, серьёзный, немолодой, уважаемый человек, хочет и м е н н о э т о г о, Колька невольно — неопределённо — улыбнулся... «Ну? — тут же истолковав Колькину реакцию как нерешительное, но однозначное согласие, Гоблин Никандрович, ещё не веря сам, что всё это может ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх