Грустная история

Страница: 3 из 4

увидел маму совершенно голой.

Светлая, молочная кожа, небольшие груди, животик с еле заметными складочками, крепкие ноги, круглая без дряблостей попка, треугольник лобка, покрытый тёмными волосами. Маме было уже больше сорока, и даже сквозь возбуждение я получил ещё и эстетическое наслаждение, почувствовал нечто похожее на гордость за неё. Дальше я наблюдал весь процесс принятия душа, после чего мама, подсушила кожу, прикладывая полотенце ко всем частям тела. Как мама станет одеваться не стал смотреть, решил что лучше оказаться в комнате до её выхода. С этого вечера я любовался наготой мамы при каждом возможном случае.

Скоро и этого стало мало, мне захотелось коснуться её. После работы мама любила вздремнуть на диване минут сорок. Если быть очень осторожным, рассуждал я, она не почувствует во сне, и даже если проснётся — успею отдёрнуть руку, она не поймёт. Я сидел за письменным столом и для правдоподобности смотрел в учебник. Вошла мама, мы перебросились парой фраз, потом заскрипел диван, и наступила тишина.

Я затаился, прислушиваясь к каждому шороху, вскоре дыхание мамы стало тихим и ровным. Пора. Нужно было пристроиться на диване рядом с мамой, будто устал читать сидя. Мои движения были невесомы и осторожны, всё же диван заскрипел на столько сильно, что мама забеспокоилась во сне. Я не боялся разбудить её, в том, что я лезу на диван ничего необычного не было, мне и прежде случалось сидеть рядом со спящей мамой. Я устроился и затих. Затихла и мама.

Сделав усилие над собой, протянулся к бедру, и легонько, как сапёр, самыми кончиками пальцев опустился на мамин изгиб. Рука нервничала, и плохо слушалась, с полминуты я больше ничего не предпринимал, потом медленно стал опускать ладонь. Кисть легла на бедро и замерла. Ничего не происходило, я ожидал гораздо большего, ладонь, мёртво лежащая на мамином бедре возбуждала, но не столь ярко. Отважиться на поглаживание было слишком рискованно, а стимулировать член другой невозможно, из-за скрипа дивана. Я убрал руку и стал просто смотреть на мамину попку.

Как-то ночью, наверное был одиннадцатый час, раздевшись и укрывшись одеялом, я лежал и читал перед сном. Вошла мама, уже в ночнушке, достала с полки нужную ей книгу и села за стол. Мы часто засиживались до позна за чтением, это было нашим общим увлечением, точнее любовь к литературе была унаследована мной от мамы. Гораздо позоднее я узнал, что много читающий библиотекарь — скорее исключение, чем норма.

В доме всегда было много книг, и с каждым годом количество всё множилось. Полки книжных шкафов с трудом вмещали лощённые тома русских и зарубежных классиков, коим отводились самые почётные места. Ниже располагались книги исторические, приключенческие, фантастика. «Всякая всячина», в основном в мягком переплёте, ещё ниже. И наконец в основании лежали тяжеленные словари и энциклопедии. Мама обсуждала со мной прочитанное, выражала своё мнение о героях и авторе, слушала моё, спорила как с равным.

Она вообще относилась ко мне как к личности, не сюсюкалась, не тискала, уважала мои взгляды и самостоятельность суждений, интересовалась проблемами, поощряла любовь к спорту. Наши отношения были скорее дружескими. С ней было интересно и легко обсуждать любые темы, кроме секса. Об этом мы не говорили никогда, даже в форме шуток. Однако, я отвлёкся от случая той ночи. Итак, мама села за стол и погрузилась в чтение.

Я знал, что минут через двадцать она, по обыкновению, пересядет на мягкий диван. Поскольку сын ложился ближе к стене, места было достаточно. Мама садилась на край, иногда поднимала ноги и прикрывала их моим одеялом, могла, полулежа, опереться на локоть, но никогда не ложилась совсем и не забиралась полностью, как того хотелось мне, под одеяло. Не знаю, как эта мысль не приходила мне в голову до того; мама ведь сидела рядом и почти касалась меня.

Мы читали под свет одной лампы и ничего удивительного в том, чтобы подвинуться чуть ближе и, потом, устраиваясь удобнее, как ни будь «забыть» руку у её попки не было. «Устраиваться удобней», поправлять одеяло, тянуться за чем ни будь можно было сколько угодно раз, выглядело это вполне невинно. При этом рука, бывшая в «контакте», хоть и легонько, тёрлась о маму. Всё пошло удачно с самого первого раза, затем я становился всё смелее, а контакт всё плотнее.

Я очень возбуждался от этой игры, и однажды решил коснуться маминой попки членом. Вначале, я делал это не вынимая его из трусов. Ложился на спину, опускал, слишком высоко торчащий, член на нужный угол, выжидал немного, и поворачивался обратно. Мама сидела, боком и спиной, поэтому моих приготовлений видеть не могла. Ощущение от упирающегося в маму члена были очень сильными, и чем плотней я прижимался, тем интенсивнее они становились.

Естественно волнительней всего было решиться сделать это, выпустив дружка из трусов. Проблемой была смазка, её обильность. Даже прижимаясь в трусах приходилось сначала подсушить головку трением об одеяло. Первые разы, я только чуть касался, но возбуждению было этого мало, оно требовало большего, и я повиновался. Не знаю, на самом деле мама ничего не замечала, или вид делала, только когда она пошла к себе после очередной «близости», на ночнушке красовалось совсем не маленькое пятно.

Под сорочкой всегда были плотные трусы, и возможно благодаря этому она не ощутила влажность. С другой стороны, как можно не замечать пятен, особенно появляющихся периодически? Я задавал себе этот вопрос, и возбуждение шептало: «Конечно знает, она зрелая женщина, она знает всё и это ей нравится». Скорей всего, сквозь половое влечение, я видел только то, что хотел. А хотел я маму, для успеха нужно было её согласие, молчаливое устраивало вполне. Нужно ли говорить, что скоро я само убедился.

Были «на моей стороне» и веские доводы: мать и отец очень плохо ладили, они скорее не жили, а сосуществовали вместе. Будь такая возможность они бы, непременно, разъехались. В посёлке, близ небольшого городка, завести любимого мужчину и сохранить связь в тайне было невозможно. По этому, мама непременно должна была быть сексуально неудовлетворённой. И это в рассвете лет.

Лето уже назвалось августом, у меня продолжались каникулы, а мама была в отпуску. Время в школе или на тренировках хоть не на долго отрезвляло, влечение отступало и становилось ужасно стыдно и мерзко. Теперь же я всецело отдался желанию, больше ничего на свете не волновало. На финише мастурбации, трезвомыслие возвращалось, но организм юноши слишком быстро восстанавливается. Изображая хозяйственную деятельность по дому или чтение, на самом деле я был одержим лишь желанием.

Мозг лихорадочно строил планы соблазнения мамы, продумывал каждый следующий шаг. Член, в эти дни, практически не приходил в спокойное состояние, балансируя между сильным и полу возбудением. Мне больше не хотелось скрывать эрекцию и я перестал надевать трусы под спортивные штаны. Первое время наглел не сильно и следил за тем, чтоб колом член, при маме не стоял. Если мама бы и посмотрела на мой пах, то до неприличия явного возбуждения бы не увидела.

Ну, выпирает писка сына, так возраст такой, что же делать. Если опасности прямого взгляда не было, скажем, мама шьёт, читает или стоит спиной, то я совсем освобождал его из штанов, и так ходил по дому. От сознания нахождения при маме с голым членом, возбуждение усиливалось и получалось огромное удовольствие.

За долго до прижиманий к маме во время ночных чтений, я стал легко, будто нечаянно касаться её днём. Ежедневные бытовые хлопоты и узость домашнего пространства создавали для этого прекрасные условия. Пока я не заподозрил маму в непротивлении сыновьему влечению, прикосновения были наивны и еле-заметны даже мне самому. В то время я больше наблюдал за мамой, наслаждаясь бытовой эротикой, лишь изредка отваживаясь скользнуть по её телу внешней поверхностью кисти.

Попка притягивала больше всего, нагнувшись за кастрюлями, метя пол, мама непроизвольно соблазняла ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх