Лето в Скадовске

Страница: 3 из 6

наслаждение.

 — Иди ко мне, — сквозь поцелуи предложил я, имея ввиду посадить Ирку к себе на хуй. Я, правда, подумал было, что она целина, но, видя ее голодный азарт, интуитивно почувствовал, что секс ей знаком не понаслышке, что она давно не имела половых сношений и теперь окунулась в постельное приключение с энтузиазмом.

 — Витенька, золотой мой! — заворковала она, приподнимаясь надо мной и затем умело ловя пиздой головку хуя. О радость!... Вот, наконец, она осторожно опустилась на член, несколькими робкими движениями опробовала его, постепенно опускаясь все глубже, пока, наконец, не запрыгала на мне мощно и радостно.

Мы молчали почти до самого спуска, тяжело дыша в перерывах между долгими засосами. Но вот Ирка оторвалась от моего рта и, откинувшись от меня, сосредоточилась на высокохудожественной спортивной ебле. Закинув руки за голову, изумительно прогнувшись, она закрыла глазки и вся отдалась ритмическому движению тела. Я не мешал ей, стараясь только, чтобы член слегка устремлялся ей вслед, когда она воздушно взлетала надо мной, — чтобы член не выпал и не нарушился бы потрясающий ритм нашего первого сношения. Ура-а!..

Отдышавшись и немного перекусив чем бог послал, мы пошли с Иркой на пляж. Итти оказалось недалеко, с километр, не более. Пронизанный солнцем городок оказался очень уютным и по-южному белым. Белые стены домов, белесое небо и даже цветы на простеньких провинциальных клумбах росли в основном бело-розовой расцветки.

Попив напоследок газводы в киоске, стоявшем у входа на пляж, мы прошли к кромке воды и пошли вдоль берега, лукаво посматривая друг на дружку и посмеиваясь от счастья.

Пляж официальный, за которым надзирал горсовет, быстро кончился и дальше пошли чередой пляжики при пионерских лагерях и базах отдыха. Но вот оборвалась обжитая земля и мы ступили на дикий берег. Голая степь невысоким, примерно трехметровым обрывчиком срывалась в море, которое вымыло в степи небольшие бухточки, напоминающие ложи старинных театров.

В каждой пятой-шестой бухточке нежилась на солнце разгоряченная уединением и похотью пара, остальные обычно были пусты. Наконец и мы облюбовали себе одну из таких бухт. Невидимая со стороны городка, она просматривалась лишь с моря, но оно в в разгар дня казалось умиротворенным и безлюдным.

 — Тряпки долой! — крикнул я, сбрасывая трусы. Ирка не заставила себя уговаривать. Как же она была хороша!... Загорелая, стройная, с довольно крупными очаровательной формы грудками,, с густым темно-коричневым волосом нa лобке! А талия!... А восхитительная попа!... А лукавое нежное личико степной мадонны, настоящий половой цветок!... Да что там говорить, это надо было видеть!..

Секунда, — вот мы неистово сплелись друг с другом. Я поднял ее нa руки и понес в воду. Песчаное дно очень полого уходило на глубину и мне понадобилось пронести свое сокровище метров восемьдесят, пока вода стала выше пояса и нести ее получилось совсем легко. В прозрачной, теплой как парное молоко воде Ирка припала ко мне легким как пушинка телом. Член стоял восхитительно, и я легко натянул ее на хуй как резиновую куклу. Она стонала нежным, волнующим стоном страстной молодой самочки. Я неистовствовал. Выделывал чудеса. Я танцевал дикий похотливый танец. Нами объятья все больше распаляли нас.

 — Я так чудесно никогда нe еблась!... — простодушно призналась Ирка, прикипая ко мне, сжимая вокруг члена кольцо набухших страстью половых губ. Наконец она содрогнулась в бешеном оргазме и, откинувшись на спину, устало отплыла, одаривая своей наготой и небо и море.

В радостной возне мы и не заметили, что к нам довольно близко подплыла моторка, с которой крайне загорелый банабак крикнул развязно:

 — С горячей еблей, салаги!

Ирка показала ему кулак. Хохоча, хулиганы сделали вокруг sac вонючий вираж и унеслись, как говорится, в сторону моря. К счастью, они не возвратились.

Расположившись на принесенной простыне, мы залегли отдохнуть на берегу нашей лагуны. Дело близилось к часу дня, солнце шмалило с африканской яростью и Ирка накрыла меня рубашкой, чтобы я не сгорел с непривычки. Редкие облака плыли по застиранному, выцветшему небу, не принося прохлады. Самозабвенно пели жаворонки. Стрекотали кузнечики, море дремотно разлеглось у наших ног, тоже отдыхая. Муравей деловито пробежал по иркиному бедру, наткнулся на непроходимую чащу ее лобка и, обходя преграду, задержался на розовом клиторе. Я сдул наглеца и поцеловал ее как раз промеж слегка разведенных ножек.

Солнце доконало-таки нас и, ополоснувшись в море, мы лениво тронулись в обратный путь. Брели медленно, то и дело по колено заходя в теплую прозрачную воду. Иногда бурые, как пакля, водоросли обволакивали нам ступни, мы сбрасывали их, смеясь. Казалось, даже солнце пахло йодом. Вода, верилось, была умиротворенной и безопасной. Редкие облака плыли высоко и недоступно. Мы размахивали руками, смеялись, целовались. Падали поминутно на влажный песок, кувыркались. Снова медленно и счастливо шли, посмеиваясь.

Придя домой, мы насладились прохладным душем и сели перекусить вчерашними разносолами. Тонька с Танькой поминутно забегали на кухню, находя для этого все новые и новые поводы. При том они внимательно нас рассматривали, затаенно посмеиваясь.

 — Кыш отсюда! — погнала их Ирка.

 — Как ты думаешь, — не выдержал я, — они о чем-нибудь догадываются?

 — Еще чего! — прошептала моя чувиха, зачем-то построже запахивая на коленях свой блядский непокорный халатик.

Потом мы разошлись по комнатам и вскоре мертвецки уснули сном праведников.

III

В пятом часу меня разбудила тетя Люба, первая вернувшись с работы.

 — Не проспи молодость, шалунишка!... — сказала она, ласково потрепав меня по щеке. Я понял, что слово «шалун» у них у всех на языке, как у некоторых мужиков слово «блядь» — просто сорное слово. Протирая глаза, я исподтишка посматривал на тетю Любу, определяя, не догадывается ли она про наши с ИркоЙ игры. Вроде, установил я, не догадывается. Я повеселел и решил сделать ей на радостях комплимент:

 — Ты такая добрая, Люба, что если б я не был твоим племянником, то поцеловал бы тебя на счастье...

 — В сладком деле родство не помеха... — ответила тетя Люба, улыбаясь. — Приходи вечером к нам с Танькой пить морской чай, — нацелуемся!... Через час прибежала тетя Нина, размахивая телеграммой.

 — Вот, девочки, китобойная база послезавтра отшвартуется в Одессе, надо срочно ехать встречать Пашку! — по-южному громко запричитала она, бестолково суетясь по квартире. Я уже знал, что Пашка — последний по счету претендент на нинкины руку и тело третий механик с китобойной базы «Советская Украина», которого она исправно по полгода ждала из рейса в Антарктиде.

 — Валерка, собирай чемодан! — скомандовала она, одарив меня печальный взглядом. Через пятнадцать минут они уже бежали на автобус.

Выбрав момент, когда на кухне никого не оказалось, Ирка шепнула мне, что придет ко мне ночью, только при условии, что я разбужу ее в первом часу. Дверь к себе она обещала оставить открытой, не запирать.

Я пообещал ей в ответ, что не просплю. Она вскоре, игнорируя присутствие на кухне тети Любы, побежала в ванную и долго вымывалась перед сном. Потом они с Тонькой уединились в своей комнате, чтобы, как они нам объяснили, пораньше улечься спать. Я-то знал, как Ирка устала за день и как ей хотелось до намеченного часа хоть немного отдохнуть.

После ухода Ирки с Тонькой, в ванну и под душ забрались Люба с Танькой. Затем мы с тетей Любой и Танькой устроились ужинать на кухне. Я не забыл о любином приглашении на морской чай и строил разные предположения о том, как она собирается устранить Таньку.

Некоторое время спустя мы втроем пошли к ним в ...  Читать дальше →

Показать комментарии
наверх