Трио

Страница: 2 из 3

любом поводе за запястье и тащившие впервые попавшиеся кусты, мотивируя это тем, что в темноте им якобы страшно писать. Все это было. Умей ты писать, как умеют делать это не которые слюнтяи, торговцы сомнительных истин, писатели, ты мог бы начирикать не один роман, но мало кто из твоих читателей поверил бы, что это не твоя фантазия, а всего лишь краткие перечни биографических данных. К своим двадцати годам ты уже знал, что почем в этом мире. Знал человек человеку волк, и что иметь друзей себе дороже. К своим двадцати ты съел не одну собаку, ты стал стариком, — одиночкой.

Ты слишком рано понял, что прожить хорошо в мире дяди Блата, одному да честно, не возможно. Сначала ты забирал деньги у мальчишек в школе, что были тебя по слабея, потом воровал, затем грабил, а после... Ты можешь пытаться стереть, это в памяти, сказать себе этого не было, со лгать самому себе и даже поверить в свою ложь, но по ночам, во снах, этот день вновь и вновь будет всплывать в твоей памяти с какой-то пугающей реалистичностью. Ты вновь увидишь бампер своей старой копейки и большой желтый чемодан, косые капли дождя вновь обожгут ледяным холодом твое лицо, чудовищный, ночной лес, встанет перед тобой, как перед грешником встают врата ада. Ты будешь снова тащить его чемодана страшную ношу, снова по колене в грязи. Ты вспомнишь каждое слова из твоих бесчисленных и истеричных ругательств, когда под острие лопаты будут попадаться разросшиеся корни деревьев. Твоя память твой главный враг, враги бывают беспощадны: она заставит тебя вспомнить все, как ты вернешься домой, как вымоешься, как завалишься на кровать, и будешь смотреть в потолок, словно тот вот, вот рухнет, но вдруг ты захочешь, только тогда осознав себя убийцей... ты будешь долго хохотать, а когда кончишь, умрешь. В тот вечер ты умрешь для самого себя, а наследующее утро уже проснешься обеспеченным человеком.

Потом ты исколесишь всю Россию: поживешь в Нижнем Новгороде, в Тольятти, три года в Москве; ты обделаешь не одно темное дельце, еще не раз воспользуешься лопатой, этим не кем не признанным символом девяностых, сменишь немало имен, а потом тебя потянет сюда на черноморское побережье, в город где не когда ни чего не происходит, к его пляжем, фасадам роскошных гостиниц, красивым и порочным женщинам, и огромным, душистым цветам магнолии. И вот однажды солнечным днем, ты увидишь, ее, милую девочку в ситцевом платье не без интереса разглядывающую твою тачку.

 — Хочешь покататься спросишь ты ее.

 — Конечно хочу, — восторженно воскликнет она.

И ты искренне рассмеешься, впервые за много лет. Она окажется со всем ребенком, непосредственным, очень милым. Ты еще долго не позволишь себе к ней прикоснутся, а когда узнаешь что ее отчиму нравится наблюдать затем как она моется в душе и кое что еще, ты зайдешь к ней в гости, отправишь ее погулять, а сам останешься поговорить с ним один на один, разговор будет коротким, ты засунешь этому пьяному уроду пушку в рыло и скажешь соси. И он будет сосать, слюнявить ствол твоего револьвера, а когда кончит, Анна будет уже только твоей и ни кого больше. Ты станешь для этого цветка глиняным горшком оберегающем его от грубой действительности; дерном, лейкой, и солнечным светом, дававшими ему возможность, свободно и спокойно расти.

Проблемы Анны станут твоими проблемами, и ее мечты, учитывая, что твоих, у тебя уже не было, тоже. В этой девушки будет все то, что ты сам не когда потеряешь, и именно поэтому она станет тебе так дорога. Да конечно время от времени ты будешь позволять себе срывать с этого цветка лепестки, но разве ты не будешь иметь на это право, учитывая, что ты сам его и вырастил. Ты дал ей будущее, квартиру, автомобиль, дачу в двухстах метрах от кромки черного моря, все то, о чем мечтают все девушки из неблагополучных семейств, в конечном счете, ты сделал ее своей женой. Ты! Ты! И чем же она тебе отплатила: предала тебя, плюнула тебе в лицо, трахалась с этим ублюдком, после того что ты для нее сделал. Да не спорю, ублюдок хорош собой, наверно из приличной, интеллигентной семьи, и судя по его гребаным картинам действительно до черта талантлив, но все же...

Как же я тебя любил!

Он:

Некоторые думают, что художники это лохи. Не правда! Скорее их можно сравнить с камикадзе, вот почему их почти не осталось. Встретить сегодня настоящего художника, если конечно вы не психиатр заведующий отделением одноименной клиники, равносильно встречи со снежным человеком. Творчество это опасный и непредсказуемый океан со своими законами, и принципами, чем глубже в него погружение, тем больше шансов остаться в нем навсегда; оно затягивает в себя, не слабея героина, а убивает тебя, куда сильней его. Чтобы достать очередную жемчужину, художник, этот ныряльщик в неведомое, рискует всем. Чтобы выжить и не задохнутся, ему нужен кислород, кислород для художника это женщина, у Петрарки была Лаура, у Данте Беатриче, даже у Пикассо были свои музы, хотя этому маленькому и талантливому испанцу скорее бы больше подошли резиновые женщины. Анна стала для тебя таким человеком, — твоей музой. Она заворожила тебя, своей внешностью, своими манерами, тем как ест, тем, как пьет, тем, как говорит с тобой и другими. Ты даже пытался одно время ее писать, впрочем, из этой затеи так ни чего и не вышло.

Она долго не решалась перед тобой обнажится, она стеснялась самой механике процесса, и черт была абсолютно права. Ты просто не смог воспринять ее как натуру, взглянуть на нее отстранено как на пейзаж, или как на натюрморт. Твоего терпения хватило только на одну минуту. Ты быстро набросал ее фигуру на листе, недолго покрутился вокруг, а после, забыв обо всем, набросился на нее, и вы, как два больных, осоловелых от желания кролика занимались любовью прямо на полу, а вокруг были краски, холсты, кисти, воздухе же стояли запахи лака и растворителя, типичные для любой мастерской.

Ты работал как помешанный, теперь, когда у тебя появилась это женщина, тебе, как ни когда нужны были деньги. Ее муж, был пусть и плохим, но обеспеченным человеком, а ты в сравнение с ним всего на всего обыкновенным неудачником. Ты не мог позволить себе быть неудачником, это тебя задевала. Ты работал, встречался с ней, и вновь работал, другой жизни у тебя просто не было. Ты плюнул на чужое мнение, на твои прошлые неудачи, на весь мир, ты сказал самому себе: я могу, и я получу все то, что мне причитается. И вот однажды твой пот и труд дали свой логичный результат, из салона, где выставлялись твои работы, тебе позвонили, и взволнованный голос с другого конца трубки сообщил, что какой-то помешенный поклонник сюрреализма купил сразу шесть твоих работ. Сразу шесть! Фантастика! Целая куча бабок! Ты был счастлив. Ты позвонил Анне в тот же день, и рассказал ей о случившимся, и она тоже была счастлива, счастлива за тебя. На следующей день вы встретились и отметили этот успех здесь. На заброшенном диком пляже, в нашем тайном месте как его называла сама Анна.

Как была хороша та ночь!

Она:

У Алика был приятель, деловой партнер, адвокат. Известный и уважаемый человек в черте города. Он часто появлялся на экранах телевизоров в местных политических передачах, рупорах либералов.

Он клеймил преступность, и бездейственность властей, он презирал богачей и был солидарен с каждым неимущем города, и многие шептались тогда на кухнях: вот он, наш будущей мэр. Мэр, за которого не надо будет краснеть. Мэр, который наведет порядок на пляжах, мостовых, и городских рынках, покончит с наплывом госторбайтэров и главное с политикой осточертевших москвичей, — выведет курорт на новый, мировой уровень.

Улыбчивый и обаятельный адвокат иногда бывал и у вас дома, с тобой он почти не когда не разговаривал, так отвешивал в твою сторону, парочку дежурных комплиментов, по поводу твоей внешности или наряда. Он был типа джентльмен. Потоп он запирался с твоим мужем, и они долго о чем-то шептались наедине, стояла полная и какая-то гнетущая тишина,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх