Трио

Страница: 3 из 3

но иногда ее завесу прерывала хихиканье адвоката, ехидное и порывистое как тявканье в лесу шакала. Потом он уходил.

Но вскоре обаятельного и улыбчивого адвоката не стала, честный человек, погиб, а вместе с ним и светлое будущее курорта. Весь день по одному из местных каналов крутили эти страшные кадры. В застывшем, окоченевшем трупе, лежавшем на сером асфальте мостовой, с трудом угадывался человек, которого ты хорошо знала. Молоденькая, очень симпатичная журналистка на переднем плане бесстрастно повторяла заученный текст, в камеру, а совершенном наезде, а том, что свидетелей происшествия нет, но вполне возможно, что это вовсе ненесчастный случай, а предумышленное убийство. Все знали, у адвоката в городе, было слишком много врагов. Алик в тот день отсутствовал дома, его не было целые сутки, явился же он только ближе к утру. Таким ты еще не когда не видела своего мужа, необычно бледным и каким-то, по-настоящему усталым. Он сказал тебе: я хочу жрать. Так собственно и сказал. Ты принесла ему к столу его любимое блюдо пасту под острым томатным соусом. Он ел, лениво навязывая на вилку, длинные, тонкие макароны и опускал добычу себе в рот, но вдруг посмотрел на тебя пристально и сказал:

 — Я продал нашу машину, сказав это, он продолжал, молча смотреть на тебя, сложилась неловкая пауза, затем спросил, — читала ли ты Достоевского.

 — Да, — ответила ты, — читала.

 — Преступление и Наказание, — поинтересовался он.

 — Да мы проходили этот роман по школьной программе, — ответила ты. — Но вот видишь, — сказал тогда Алик и весело подмигнул. Больше он ничего и не говорил, но этой одной этой фразы было вполне достаточно, чтобы ввергнуть тебя в ужас. Видимо сам адвокат, Преступление и наказание не читал.

Жизнь превратилась в тихий, вяло текущий ад. В бесконечный день сурка. Когда ты ждешь, когда к вам в гости придут люди в черных масках, и вежливо попросят показать спины, или когда по телевизору вновь покажут страшное кино, но только теперь с Аликом в главных ролях, или, а к этому давно все шло, он свихнется окончательно.

Он может сколько угодно сейчас махать своей пушкой, но он сам вынудил тебя искать отдушину, чтобы не свихнутся сомой. Подруг у тебя не было. Алик считал, что друзья это зло. — У них есть уши и языки, — говорил он, — самые отвратительные вещи для любого делового человека. Он считал себя деловым человеком, хотя вел себя как дальнобойщик. Его постоянно не было дома, иногда день, иногда два, бывало, он отсутствовал и целую неделю. Где он, что с ним, ты не когда не знала об этом, в свои планы Алик вообще ни кого не посвящал. Когда его не было, ты искала способ забыться, ты не была оригинальна в этом: ходила по магазинам, посещала солярий, записалась в школу модных на тот момент танцев. Все это не очень помогало. Но вот однажды, ты встретила его, высокого, молодого человека, небритого красавца, с тянувшимися по дороге, развязанными шнурками. Просто на улице, просто, как и все неизбежное. Он выглядел, глуповато, мило и очень растеряно, казалось, что все эти улицы, здания, автомобили, пугают его. Один только его вид добавил тебе тогда не много хорошего настроения.

 — Молодой человек у вас шнурки развязались, — сказала ты, прикрыв ладонью рот, чтобы не рассмеяться.

Он засуетился, покраснел, начал что-то бормотать. Ты пригласила его в кафе, познакомилась с ним. Молодого человека звали Саша, он оказался художником, — сюрреалистом, очень талантливым, ты поняла это сразу. Была ли эта любовь с первого взгляда, с его стороны наверно да, с твоей нет... скорее всего нет. Просто у Саши было будущее, а у Алика к тому моменту уже не было и настоящего; просто ты была нужна этому мальчику, как, некогда самой маленькой девочки нужен был настоящий мужчина. Ты стало для него тем же, кем для тебя в свое время стал Алик, — спасением. Ты подала руку помощь этому утопающему, ты полюбила его.

Только небо знает, что ты для него сделала!

Третий лишний и его извечный компаньон:

Ты сразу понял, что у ней кто-то есть. Анна, просто не смогла это от тебя скрыть, — скрыть ей что-то от тебя, да это почти что клоунада. Ты ничего ей не сказал. Поначалу тебе показалось это даже забавным.

 — Надо же, — сказал ты самому себе, — у моей малышки кто-то есть.

Чем она была хуже тебя, ведь у тебя всегда были на стороне женщины, — масло в каше много не бывает! Но это было совсем не то о чем ты подумал, не то, что у тебя самого была с твоими шлюхами. В твоем случаи речь шла, как правило, а минете, с некоторыми отступлениями, а здесь, увы, для тебя, о настоящей любви. Твое прозрение началось с того, что твоя жена внезапно увлеклась живописью. С женщинами такое иногда случается, они сами по себе увлекающиеся натуры, одни увлекаются своими ногтями, другие вскапыванием грядок на даче, третьи анальным сексом, а вот Анна увлеклась живописью, — сюрреализмом мать его.

Когда она потащила тебя в один модный солончик сбывавшим с рук картины местных, непризнанных гениев, ты узнал сразу две вещи; во первых, имя ее любовника, а во вторых, самую страшную для тебя новость, а именно то, что Анна его любила. Ведь только по-настоящему любящая женщина может заставить своего собственного супруга, купить работы своего же собственного любовника.

 — Посмотри на них, — сказала тебе она, тогда, — эти картины, — шедевры, а этот парень, художник, он второй Сальвадор Дали. Я хочу иметь эту картину в спальне, а вон ту в гостиной, а вот эту я повесила бы на нашей даче, как бы она там шла.

 — Сальвадор Дали, — спросил ты ее, — это такой странный, усатый.

 — Да, — ответила тебе Анна, — вот видишь, оказывается ты тоже знаток.

 — Хорошо, — ответил ты, и купил сразу шесть картин этого придурка. Сразу шесть! Фантастика! Ты выложил за эту деградированную мазню целую кучу бабок.

Зная имя ее любовника (все художники подписывают свои работы), зная, чем именно занимается этот человек, тебе ничего не стоили его найти. Через два дня ты уже знал, где он живет, что пьет, что ест, и чем дышит, через неделю, в каких именно местах они встречаются, а через две, ты уже стоял здесь, в кустах, огибавших полоску дикого, каменистого пляжа и смотрел на то, как они трахуются друг с другом: нежные, красивые, любящие друг друга...

Ночь. Луна. Беспокойство черного моря и два обнаженных, извивающихся тела, меж вынесенных на берег причудливых, каких-то фантасмагорических коряг. Для тебя это действительно, было очень сюрреалистично!

О чем ты тогда думал, что ты тогда чувствовал, глядя на них, когда Анна нашептывала ему на ушко ласковые словечки, когда он губами ласкал сосок ее нежной груди, когда он входил в нее сзади, а она при этом стонала. Что? То же самое, что и много лет тому назад, когда хоронили отца. Во всем был виноват, чертов дождь. Он шел две недели почти без пауз, он лил, и лил, и вот однажды, один не во время свихнувшийся синоптик с экранов телевизоров заявил: ну вот он, дождались, апокалипсис, — начался второй мировой потоп. Больше по телевизору этого сумасшедшего не показывали. Хотя к твоей истории это ни кого отношение не имеет. Шел дождь, хоронили отца, в низину стекала вода, и когда деревянный гроб попытались поставить на место, на дно специально вырытой ямы он просто взял да всплыл. Тогда один из гробовщиков повернулся к тебе и сказал:

 — В связи с необычными, климатическими условиями это наша общая практика.

А после забрался с ногами на гроб, за ним же последовал и его товарищ. Вода хлынула верх из щелей, гроб под тяжестью двух тел, медленно встал на место; а ты стоял, молчал, и спокойно смотрел, хотя хотелось извиваться от нахлынувшей ярости и гнева. Но ты вытерпел, и в четырнадцать лет, вытерпел и тогда, когда это шлюха тебя предавала, когда ее нежный рот ласкал его а не твое тело, когда слова которые должны были доставаться только тебе доставались ему. И ты смотрел, стоял, и смотрел, хотя хотелось подойти к ним сзади и просто вышибить им обоим мозги.

Твоего терпения хватило еще на два таких визита, ты ни действовал, ты словно ждал что Анна вот, вот опомнится, ждал кого-то чудо, ты не хотел верить в происходящее, — своим собственным глазам, а потом поверил и не выдержал.

Ну, вот так, это, иногда, тоже случается. Так, как кирпичом на голову, в самый неподходящий момент. Жизнь всегда полна сюрпризов. Теперь Анна стоит перед тобой на коленях, плачет, ее глаза молят тебя чтобы ты его не убивал, они так и говорят тебе, — не убивай его пожалуйста, ведь во всем виновата я, одна. А он в это время бледный от ужаса пялится на твой револьвер... косым взглядом, на его холодное, уставившееся ему в щеку дуло. А чем он думает теперь, когда видит глаза преданного человека. Мои глаза. Что чувствует, когда холодное, смертоносное дуло до боли вжимается ему в щеку. Осознает ли тот факт, что у человека, от которого зависит теперь, проснется завтра он или нет, этот мерзавец украл самое дорогое. Все что у тебя оставалась, взял, сука, и украл. Но если ты убьешь его сейчас, если твой палец хладнокровно сожмется на курке, как это происходило неоднократно, тебе придется убить и ее, а убив ее, и себя самого тоже... зачем тебе будет тогда нужна твоя никчемная жизнь. Жизнь без твоей маленькой девочки Анны, девочки в ситцевом платье, девочку которую ты так сильно любил.

Наверно это и называется, дилеммой!

Так они и стояли на диком пляже, — Молча, он, она, и третий лишний а вместе с ним его извечный компаньон, — револьвер. Был уже вечер, на небе плыла призрачная, такая одинокая луна, волны пенясь ласкали каменистый берег, по побережью ходил порывистый ветерок, а они стояли, молча на месте, как на плохой, семейной фотографии, где все расплывчато и не удачно, герои ни кем не оплаченной пьесы, еще не зная, проснется кто то из них завтра, или увы, нет.

Оценки доступны только для
зарегистрированных пользователей Sexytales

Зарегистрироваться в 1 клик

или войти

Добавить комментарий или обсудить на секс форуме

Последние сообщения на форуме

Последние рассказы автора

наверх