Мастурбировать и вспоминать…

Страница: 1 из 3

 — Ну, знаешь, иногда такое случается, мужчины уходят от женщин, женщины уходят от мужчин. Любовь странная шутка. Именно шутка, а не штука, я ничего не перепутал. Просто не все женщины и мужчины понимают это, там где стоит просто улыбнуться, они устраивают сцену, ругаются, бьют посуду, грозят друг другу, иногда даже дерутся. Мы же не будем с тобой драться, а солнышко... Зачем? Тем более после всего, что между нами было. Прими наше расставание как должное, как свершившийся факт, как неизбежную точку во всех человеческих взаимоотношений и улыбнись же ты, наконец. Оглянись, какая замечательная вокруг погода, солнышко так и светит, птички поют, отдыхающие блаженствуют, жизнь продолжается... а солнышко... улыбнись.

Я подмигнул, выпустил носом струйки сизого дыма, взглянул на Настю, сидевшую напротив меня, за столиком, одного из многочисленных кафе на свежем воздухе, которых так много в этом курортном городе. Настя после этих моих слов казалась, выпущенных с той же легкостью изо рта, как и струйки дыма из носа, была не жива, не мертва. Ее и без того большие глаза, теперь казалось, были просто огромны и смотрели на меня, то ли с испугом, то ли с отчаянием; было хорошо заметно, что радоваться жизни, в связи с нашим расставанием, и моими откровениями по этому поводу, она не собирается. У ней был, довольно жалкий вид, — вид щенка, выставленного за дверь недобрым хозяином!

 — Да улыбнись же ты, не делай из этого трагедии, мы же с тобой ни Ромео и Джульетта, а жизнь это вовсе не Шекспир, — вновь, было, начал я.

Настя молчала.

Я взял со столика большую кружку пива, сделал приличный глоток, (это холодное, чешское пиво, этим знойным, июльским днем, было как не когда великолепно) продолжил:

 — Да я тебя любил, да мы спали вместе, нам было интересно друг с другом, и в плане секса и в плане общения, у нас было много общих с тобой интересов, к тому же ты всегда отлично готовила. Если ты думаешь сейчас, что я смогу забыть вкус твоего фаршированного перца, то ты глубоко ошибаешься, поверь мне на слово, его всегда, мне будет нахватать...

 — Неужели тебе совсем не жалко, — неожиданно и резко оборвала меня Настя, — совсем, совсем, не жалко?!

 — О только не это... ни начинай всего этого, пожалуйста, — покачал головой я, — почему все женщины при расставании начинают теребить мужчине душу, требовать жалости к себе? Вот, ты мне скажи, тебе, меня сейчас не жалко? Или, ты думаешь, говорить тебе, все это, доставляет мне большое удовольствие. Нет, мне сейчас нелегко, совсем нелегко, поверь мне, я ведь не какой-то там садист.

 — Да я не о себе говорю.

Я огляделся по сторонам, рядом за столиком, по правую руку от меня сидел мужчина близкий к преклонному возрасту, что впрочем, не мешало носить ему, ни белую панаму, ни короткие бриджи; чуть левее, молодая семейная пара, с отпрысками, мальчиками близнецами, лет семи; также здесь присутствовала некая одинокая женщина лет тридцати, симпатичная и какая-то по русскому очень грустная, больше же в кафе некого не было. Кажется, нас ни кто не слушал.

 — А о чем ты сейчас говоришь? — развернулся я к Насте

 — А сексе разумеется.

 — А сексе?

Настя протянула руку взяла со столика пачку моих сигарет, и после того как закурила одну из них, снова продолжила:

 — Именно, а сексе. Ты разве не будешь вспоминать всех наших забавных, сексуальных развлечений. Не будешь сожалеть о том, что эта эротическая сказка закончилась раз и навсегда.

 — Ну...

 — Скажи мне, сколько на свете есть женщин способных вытерпеть все твои сексуальные причуды?

 — Ну, знаешь...

Вытерпеть мужчину, который не может пройти мимо секс шопа, чтобы не заглянуть в его гостеприимные двери и не купить какой ни будь новый фантасмагорический причиндал. Вытерпеть мужчину, который хранит в своем шкафе для одежды, целый сказочный гардероб, но вовсе не как воспоминание о своем счастливом детстве. Там у нас и костюм снегурочки, и монашки, красной шапочки, и Робин Гуда, ну и конечно, белое, кружевное, свадебное платье, куда же нам без него. А зачем? А затем, что наш милый мальчик Миша, примерный гражданин, добропорядочный налогоплательщик, и прочие, по совместительству еще и маленький извращенец, который просто не может спокойно заснуть до тех пор, пока его девушка не наденет, на себя что ни будь этакое и не устроит ему маленький, эротический праздник... Буратино блин!

 — Тиши, тиши, здесь же люди, а у людей есть уши, никому из них не следует знать, чем мы с тобой занимаемся по ночам.

 — Нет, я все скажу, пусть слушают, если хотят, или вставят себе в уши вату, как это делали ночами наши соседи по лестничной клетке.

Я бросил взгляд на мужчину в белой панаме, тот усердно делал вид, что не слышит нашего с Настей разговора, также как и я пьет пиво, покусывает хвост сушеной тарани, и как бы, даже не без азарта поглядывает в сторону одинокой тридцатилетней женщины. Но его возраст, плюс белая панама, плюс короткие бриджи, — все это внушало мне некоторые, смутные подозрения.

 — И так, — продолжала Настя, словно не замечая моих теперешних забот, — тебе не будет жалко всех наших сексуальных забав, наших эротических практик.

 — Ой, Настя...

 — Помнишь, как мы с тобой любили нашу маленькую, но уютную ванну, ее прохладное дно и горячий поток. Океаны нашей безбрежной, и такой порочной любви! Ты ведь обожал делать это воде. Мы садились в ней, напротив друг друга, теплая, горячая вода, омывала, наши молодые и нагие тела, а мы делали это ногами, смотря друг другу прямо в глаза, и видя, как изменяются выражения наших лиц при контакте. В то время как большой палец твоей ступни терся об мою киску, стремясь заглянуть поглубже внутрь, моя ступня ложилась тебе на мошонку, другую же, я, как правило, ставила тебе на грудь; ты подносил ее к своим губам, вытягивал свой язычок, и забавлялся с моими пальчиками. Ты не упускал возможности обсосать их всех, а я почувствовать как в это время под моей ступней и вширь, и высь растет твой бравый и гордый полковник. А помнишь наш буль, буль, буль. Так, ты сам, это кажется, называл.

 — О, Настя ты беспощадна, не гноби душу, не сыпь мне соль на рану.

 — А как на счет наших оральных ласк под горячим душем. Я закрывала глаза, садилась перед тобой на коленях, и, обняв твои ноги, в слепую искала твой возбужденный орган. Сверху на меня обрушивался целый водопад, в ушах стоял неповторимый гул, как эхо далекого океана, а мой рот в слепую находил и ласкал твой член, точно тот был сладкой и твердой морковкой... ням-ням. Я касалась раздвоенной головки губами, вываливала свой язычок: толстый и длинный свисающий самого подбородка. Как ты сам не раз говорил о нем самый маниакальный язычок во всей необъятной вселенной. И усердно принималась за работу, стремясь вылезать все то, что только можно было вылезать и даже то, что вылезать было нельзя, твое тело было для меня холстом, я художницей а мой собственный язык ее ловкой и умелой кистью. Признаться честно на меня в эти моменты что сваливалась, ну помимо душевой воды естественно, толи вдохновенье, толи кураж, а толи сексуальное помешательство. Я поднимала твой вздутый от возбуждения и изогнутый по форме член к верху, так чтобы он, не мешал мне работать. А сама, изловчившись, заглядывала тебе между ног. Мой носик утыкался тебе в мошонку, а мой язычок полировал промежность, между твоим анусом и твоими же собственными свисшими к низу яйцами.

 — Настя, Настя, что за пошлые выражения.

 — Я начинала свое долгое и томительное путешествие оттуда, — с дорожки твердых, коротких, слипшихся от воды волос, они щекотали меня, лезли в нос, заглядывали в ноздри, затем переходила на мошонку, которая ...

 Читать дальше →
Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх