Мастурбировать и вспоминать…

Страница: 2 из 3

к тому моменту твердела, и напоминала уже теннисный мячик. Кончик моего языка проходил аккурат меж двух твоих вытянутых яичек. Как скульптор чувствует на ощупь форму глины, так и мой язык за долгое время изучил каждый миллиметр твоего схоронившегося под кожей ландшафта. Обработав их он уходил дальше, и начиная с основанья ствола твоего члена медленно полз к головки, большой, темной, такой возбужденной. Пройдя не раз по кругу, на смыке кожи, и нежной плоти язычком, как следует обработав уздечку, я всасывала удлиненную головку в себя, а вслед за ней, чуть пососав, и хорошенько раскрыв ротик при этом, заглатывала весь член целиком, — все восемнадцать сантиметров твоей крайней плоти. Я была как та маленькая беззащитная рыбка, попавшаяся на крючок своей неизбежности. Ты помнишь эти мгновенья роскошного отсоса?

 — О солнышко...

 — Я постоянна меняла темп, то делая это быстро, то напротив медленней, почти лениво. Когда же я чувствовала что тебе не вмоготу, и гейзер вот, вот вырвется на свободу, я пальцами руки вжималась в твое тело, в районе между анусом и мошонкой, перекрывая тем самым дорогу, расплавленному как магма, потоку. Затем, выудив изо рта, твою хорошо отполированную и раскрасневшуюся игрушку я убирала и руку. В следующий момент из тебя хлыстала как из прорванного крана, (раз струйка, два струйка, три струйка) и казалось, этому сперма-помешательству не будит конца. Густое и липкое семя покрывала мое лицо, застывала на губах, свисала с подбородка, медленно капала на коленки, но уносилось вскоре вниз подхваченное потоком горячей, душевой воды.

Я бросил взгляд на мужчину в панаме. Панама к этому моменту уже лежала на столе, а он сам, откинувшись на спинку пластикового кресла, носовым платком усердно, обтирал взмокший от пота лоб. — Зной жаркого дня, или он все же, слышал, — промелькнуло в моей голове. Настя же безразличная к моему смущению, продолжала:

Я не давала тебе долгой передышки, — твое блаженство длились только секунды, затем жестко взяв тебя за волосы, я заставляла тебя склониться передо мной на коленях. Ты был так беззащитно, наивно, послушен. Ты вел себя как податливая шлюшка. Ты был готов на все. За время нашего проживания вместе, я видела тебя в разных ролях: монаха доминиканца, Робин Гуда и прочие, что ждать еще, если ты живешь под одной крышей с фетишистом, но роль сладкой, безотказной шлюшки, как ни какая шла к твоему лицу. Ведь тогда ты вовсе не играл, ты жил этим, ты был тем, кто ты есть на самом деле, а именно подлизой. Как же ты забавно и смачно чмокал, от нахлынувшего удовольствия, тогда, когда всасывался мне между ног.

 — Ну, знаешь...

 — А наши ночи, наши игры, наши прятки под одеялом, все эти кошки мышки, разве тебе ни будет, не хватать твоей ласковой и игривой кошечки, когда вечерами ты будишь возвращаться в свою опустевшую квартиру, садиться напротив телевизора, есть Доширак, и смотреть очередную серию какого ни будь нудного сериала. Есть Доширак, смотреть сериалы, мастурбировать и вспоминать!

 — Мастурбировать и вспоминать?

 — Да, да. А чем же еще тебе останется заниматься, только этим. Знаешь, как в песенке поется, — мистер Дрочь, мистер Дрочь, — и эта беда у нас целую ночь. Звучит жестоко конечно но...

Помнишь, ты купил мне свадебное платье? Ты потратил на него кучу денег, как же оно была красиво. Любая девушка мечтает, когда-нибудь примереть на себе такое платье. Но только не в той роли, в которую ты меня заставил в нем играть. Любая девушка на моем месте, знай, она, для каких целей оно тебе понадобилось, убила бы тебя, тот час сковородкой. Но я одело его для тебя, скрепя сердцем, но все же одела, а ты взял в руки вазелин, и мы делали это жестко, грубо перед нашим большим зеркалом. Смотря в него, видя наши отражения, — чувствуя друг друга, так близко, как собственно некогда.

 — О, Настенька, ты права, я сущий мерзавец!

Трусики на щиколотках, кружевной подол на спине, а твой жесткий и несытный член в моей изнеженной и непривыкшей к плохому обращению попке! Невеста и матерый извращенец это была твоей любимой игрой. Ты загибал меня, задирал ногу, ставил ступню на тумбочку и... волны, волны... попе больно... х... огромный... ай я ай.

Я скосил взгляд на мужчину: панама уже была на нем, а вот пальцы кисти лежали на поверхности стола, и нервно отбивали по ней барабанной дробью.

 — Помнишь наш последний Новый год, я хотела отметить его с мамой, это ведь нормально, отмечать этот праздник, в кругу близких тебе людей, но нет, какая мама, ты настоял на том, чтобы отмечать его дома, в компании трех проституток. Есть такая новогодняя услуга, называется, три снегурочки и хлыст. Ты воспользовался ею.

 — Да, да этот последний Новый год, этот маленький, веселый праздник мне его точно не забыть.

 — Я навсегда запомню этот день, и лица этих девушек, когда они впервые увидели тебя, — гостеприимного хозяина на пороге своего дома. У тебя был отличный прикид, он сошел бы для любого порно-маскарада: верхняя часть от смокинга, черная бабочка, натянутая на голую шею, пушистые кроличьи ушки, крепившиеся на твоей голове с помощи резинки, ну и конечно дымящая сигара, куда ж без нее, торчащая из твоего рта. Ты был просто бесподобен! Маленький, похотливый кролик с замашками джентельмэна и вялой морковкой свисающей между ног. Одного твоего вида была достаточно, чтобы девушки просекли, что этой новогодней ночью им сладко не будит, а ведь бедняжки, они по роду своей деятельности насмотрелись на многое.

Сначала мы все, вместе взявшись за руки, водили вокруг елочки хоровод. Твоя морковка болталась между ног, а девушки показывали тебе голые попы. Потом девушки, задрав до груди подолы, рассказывали нам веселые стишки заученные наизусть. Сначала, стишки нам рассказывал рыжий треугольник, затем треугольник чуть по светлей, наконец, черный как оперенье ворона с поблескивающим пирсингом, меж густых но коротких волос. Три лобка и поэзия это было очень сентиментально. А затем...

 — Не надо Настя, пожалуйста.

 — А затем ты, выстроил девушек в ряд, заставил согнуться, а сам взял в руки хлыст. Ты ходил, взад вперед, заложа за спину руки, вдоль трех аппетитных и смотрящих на тебя задниц, и цитировал им собственную пьесу.

 — Да это нормально, я же творческий человек.

 — Ты зачитывал им монолог грешницы в аду! Ты ходил взад вперед, сжимая за спиной хлыст, и читал проституткам, потусторонним голосом, — голосом из преисподние, монолог шлюхи попавшей за прегрешение в АД! Я как сейчас помню эту картину: ты, легкая музыка, три голых попы виляющих в унисон с ней, и твои громкие рвущие тишину пространство фразы ну типа: Боль, и только боль, теперь достались мне — и задница моя, как будто бы в огне. Видел бы ты их лица. Бедные девочки думали, что попали в логово маньяка! Когда все нормальные люди пили шампанское и загадывали желания, ты устраивал оргию с элементами фарса, заставив меня послушно исполнять роль зрителя, а девушек роль твоих жертв.

 — Это было всего на всего забавной игрой.

 — Ну, поначалу девушки об этом не знали.

Ты думаешь приятно всю ночь напролет наблюдать, за тем как твой собственный парень одну за другой обхаживает трех красоток да еще в таких как назло красивых костюмах.

 — Не вредничай, и не строй из себя недотрогу ты ведь присоединялась к нашей милой игре.

 — А что мне оставалась делать, мастурбировать, пить шампанское и смотреть в три часа ночи фильмы Заумана Кинга по НТВ?

 — Послушай Настенька, я мерзавец, я грешник, ты права, я знаю это и сам. Но ведь у меня помимо недостатков были еще и достоинства...

 — Да были и есть, — одно, между ног, но, между прочим, оно не настолько огромно, как ты сам,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх