Голубой калейдоскоп

Страница: 2 из 4

старательно делаем вид, что ничего подобного нет и в помине, что мы просто боремся, словно в том пацанячем возбуждении, которое мы испытываем от соприкосновения друг с другом, есть что-то постыдное,

нас компрометирующее, — со скрываемым друг от друга наслаждением, сопя и пыхтя, вжимаясь друг в друга напряженно торчащими стояками, мы делаем вид, что мы боремся, только боремся, и когда одноклассник, неожиданно мне поддаваясь, подо мной обмякая, вдруг теряет всякий интерес к борьбе, я не знаю наверняка, но уже могу догадываться, что он, лежа подо мной, прижимая меня к себе, невидимо кончает в трусы — «спускает»... то есть, он это делает первым — опережает меня, и я, сопя ему в шею, содрогаясь на нём, спустя пару секунд делаю то же самое, — вслух мы об этом не говорим, нашего взаимного возбуждения, каждый раз заканчивающегося мокрыми трусами, мы никогда никак не обсуждаем — мы с упоением боремся всю зиму, и еще точно так же «боремся» весной, хотя с каждым разом прикрывать невинной борьбой неистребимое стремление к сексуальному удовольствию становится всё труднее...

Вот — постановка на воинский учёт: мы, уже почти старшеклассники, в трусах и плавках ходим со своими личными делами из кабинета в кабинет, — нас собрали в горвоенкомате из двух или трех школ, и мы хорохоримся друг перед другом, мы отпускаем всякие шуточки, травим какие-то байки, тем самым подбадривая себя в непривычной обстановке; в очереди к какому-то очередному врачу я как-то легко и естественно, без всякого внутреннего напряга знакомлюсь с пацаном из другой школы, — он в тесных цветных трусах, и его «хозяйство» слегка выпирает, отчего спереди трусы у него ненавязчиво — вполне пристойно и вместе с тем странно волнующе — бугрятся, а сзади трусы обтягивают упругие, скульптурно продолговатые ягодицы, и вид этих ягодиц, сочно перекатывающихся под тонкой тканью трусов, привлекает моё внимание не меньше, чем ненавязчиво выпирающее «хозяйство» спереди, — я то и дело украдкой бросаю на пацана мимолётные взгляды — смотрю и тут же отвожу глаза в сторону, чтоб никто не заметил моего интереса;

в очереди к какому-то очередному врачу он у меня неожиданно о чём-то спрашивает, я удачно отвечаю ему, он смеётся в ответ, глядя мне в глаза, и спустя какое-то время мы уже держимся вместе, занимаем друг другу очередь к очередному врачу, то и дело перебрасываемся какими-то ничего не значащими фразами, и когда всё это заканчивается, он, надевая брюки, зовёт меня к себе — послушать музыку; я соглашаюсь, — он живёт недалеко, и спустя менее получаса мы у него дома действительно слушаем музыку, а потом он показывает мне самый настоящий порнографический журнал; листая глянцевые страницы, я жадно рассматриваю не кукольно красивых женщин, а возбуждённых молодых мужчин, в разных ракурсах имеющих этих самых женщин и сзади, и спереди — во все места, — впитывая взглядом откровенные сцены, я,

конечно же, мгновенно возбуждаюсь: мой член, наливаясь упругой твёрдостью — бесстыдно приподнимая брюки, начинает сладостно гудеть, и пацан — мой новый знакомый — тыча пальцем в глянцевую страницу, на которой загорелый парень, держа девчонку за бёдра, с видимым удовольствием засаживает ей в округлившееся очко, странно изменившимся голосом смеётся, глядя мне в глаза: «Не понимаю, зачем всовывать туда — девке... ну, то есть, в жопу — в очко... всовывать девке очко — зачем? В жопу вставляют, когда девок нет... в армии или в тюряге — там, где девок нет, парни это делают между собой... прутся в жопу — кайфуют в очко... а девке туда всовывать — зачем?» — пацан смотрит на меня вопросительно, и я, чувствуя, как стучит в моих висках кровь, пожимаю плечами: «Не знаю...»; невольно скосив глаза вниз, я замечаю, что брюки у пацана, сидящего на диване рядом, точно так же бугрятся, дыбятся, и оттого, что он, сидящий рядом, возбуждён

точно так же, я возбуждаюсь ещё больше; мы молча листаем журнал до конца; «Вот — снова в очко...» — пацан, наклоняясь в мою сторону, тычет пальцем в предпоследнюю страницу, и я, стараясь незаметно стиснуть ногами свой ноющий стояк, невнятно отзываюсь в ответ какой-то нейтральной, ничего не значащей куцей фразой; мы ещё какое-то время слушаем музыку, — возбуждение моё не исчезает, оно словно сворачивается, уходит в глубь тела, отчего член медленно теряет пружинистую твёрдость; когда я ухожу, у меня возникает ощущение, что пацан явно разочарован знакомством со мной — он не говорит мне каких-либо слов, свидетельствующих о его желании знакомство продолжить; а я, едва оказываюсь дома, тут же раздеваюсь догола — благо дома никого нет, родители еще на работе — и, ложась ничком на свою тахту, начинаю привычно содрогаться в сладких

конвульсиях, — судорожно сжимая ягодицы, елозя сладко залупающимся членом по покрывалу, тыча обнаженной липкой головкой в ладони, подсунутые под живот, я думаю о пацане, который приглашал меня в гости послушать музыку... перед мысленным моим взором мелькают страницы порножурнала — я думаю о пацане, давшим мне посмотреть этот журнал, и мне кажется, что я понимаю, зачем он мне его давал-показывал, — мастурбируя, я представляю, что могло бы случиться-произойти между нами, если бы... если бы — что?

Вот — весна: молодо зеленеют деревья, и тёплые апрельские вечера кажутся бесконечно — томительно — длинными: пламенеющее солнце подолгу висит над горизонтом, словно не решаясь за него скрыться, и когда, наконец, оно медленно, будто нехотя, за горизонтом исчезает, воздух, наливаясь густой синевой, становится заметно прохладнее, но прохлада эта не бодрящая, а по-весеннему мягкая и тоже странно томительная, — легко касаясь лица, едва уловимое весеннее дуновение куда-то зовёт, куда-то манит, и хочется... хочется — любви, — каждый день, приходя из школы, я, томимый весной, томимый юным желанием любви, подолгу мастурбирую, сидя за письменным столом: на столе лежит открытый учебник, лежит тетрадка, но я думаю не о домашнем задании — глядя в раскрытую книжку, я грежу о необыкновенной дружбе,

о нежности, о полном взаимопонимании с воображаемым другом... и еще я мастурбирую в ванной, ополаскиваясь перед сном, потому что не могу удержаться — рука сама тянется к члену, который мне кажется возбуждающе симпатичным, сладким, желанным, так что никак невозможно удержаться, и даже, когда дома находятся родители, я ухитряюсь иной раз проделывать это в туалете — я дрочу по два-три раза в день, воображая прекрасного, нежного, женственно грациозного и вместе с тем мужественно стройного, всепонимающего необыкновенного друга-ровесника, и наши с ним отношения, и нашу жаром испепеляющую — преград не знающую — любовь...

Вот — лето: к нам в гости приехали родственники, и с ними смазливый, на девчонку похожий Славка — их сын; мы со Славкой ровесники, — вечером Славку, который мне сразу же понравился, определяют спать со мной вместе — на одной тахте, благо тахта в моей комнате широкая-преширокая, и, едва наши мамы выходят, пожелав нам спокойной ночи, Славка тут же придвигается ко мне близко-близко, отбрасывая в сторону свою простыню; «Ты с кем-нибудь долбишься?» — шепчет он, блестя в темноте глазами; вопрос застаёт меня врасплох, — я ни с кем не долблюсь, но сказать об этом Славке честно у меня почему-то не поворачивается язык, и я неопределённо хмыкаю в ответ — хмыкаю так, чтоб это хмыканье не было похоже ни на утверждение, ни на отрицание; но Славку такой мой невнятный ответ явно не удовлетворяет, и он,

совершенно не церемонясь с моими чувствами, спрашивает снова — переспрашивает, поясняя: «Я не понял, что ты сказал»; хуже всего, когда правду не скажешь сразу, а тебя начинают пытать — начинают выспрашивать-уточнять, и тогда приходится изворачиваться... вот это хуже всего!"Я сказал,...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх