Любовь и секс Грифона Гоя

Страница: 11 из 17

Надеюсь. Но не жду.

Мы подошли к фонтану. Я запрыгнул на его бортик и начал бегать, не скрывая своей радости. Вода меня всегда манила. Она дает жизнь и силы.

 — Ты как ребёнок, — радостно произнесла Ира.

 — Иисус сказал «Будьте как дети»!

Кто не читал Фрейда, тот до сих пор живёт в джунглях. Этот случай заставил меня задуматься. Любит ли она во мне взрослого ребёнка? Или это всего лишь форма выражения заботы? Бог лучший драматург, и заложил трагикомедийную основу: жена любит мужа материнской любовью.

Мы продолжили гулять по Киеву. Не зная города мы идём наугад то налево, то направо, то как попадёт. Во мне никогда не было боязни заблудиться ни в большом городе, ни в дремучем лесу. Меня всегда ведут интуиция и удача. А Ира явно переживала, что мы заблудимся или опоздаем на экспедиционный автобус. Чтобы ободрить её, я держу её за руку, иногда обнимаю. «Дай и мне поволноваться, а то как-то не честно». В один из моментов я почувствовал, что ответственен за неё. Я её не смогу бросить посреди улицы, не смогу оставить. Мне надо быть с ней. Я единственный остов её жизни. Я буду с ней, по крайней мере, пока не дам ей другую опору. Моё отношение к ней стало чуть более, чем дружественное. Что будет, не знаю.

V

Стою возле памятника Богдану, что неподалёку от «Дружбы народов», и жду Алекса. С ним я познакомился по Интернету. И вот сейчас жду его на условленном месте. Жизнь научила меня заранее ничего не загадывать и не предполагать. Уже вечерело. Так и должно быть преступники встречаются под покровом темноты.

А вот и он. Нельзя сказать, что он красавец. Но всё же надо с ним хотя бы поговорить. Как-никак, а я мало знаю о жизни геев, ведь мой личный опыт это капля в море.

 — Привет, ты Алекс?

 — Да.

 — А я Грифон.

 — Привет. Какое загадочное имя. Тебя так и зовут?

 — Меня так зовут.

 — А по паспорту?

 — Причём здесь паспорт? В гей-среде я — — Грифон Гой. Когда-нибудь ты услышишь обо мне.

 — Уже сейчас слышу.

 — Алекс, расскажи про себя что-нибудь.

 — Так что рассказывать? — он пожал плечами.

 — Ты учишься или работаешь?

 — Учусь в ЧИТИ. Фактически на повара и всё такое. — Мне показалось, что он всё же имел ввиду другой институт. Хотя говорит он правду или врёт мне всё равно, ведь это его рассказ.

 — Ты, наверное, очень вкусно готовишь.

 — Да.

 — Обожаю людей, которые вкусно готовят.

 — Спасибо.

 — А чем ты занимаешься в свободное от учёбы время?

 — Я глава студрады университета и староста общежития.

 — Да ты большой человек, и общественно полезный. Но зачем тебе это надо?

 — Я получаю от этого моральное удовольствие. Хотя, конечно же, очень сложно: надо угодить и начальству и студентам. А в общежитии чего только не творится.

 — О, да. Я знаю не понаслышке. — Как вспомню всевозможные пьянки и драки, как лазили через балкон, как забрались на чердак полусиние и потом долго и со смехом не могли вылезти. Знаю и про планокурство, хотя сам никогда не участвовал.

 — Я пытаюсь рассказать людям, и показываю это своим примером, что нормально жить и радоваться жизни можно, не выпивая. Ведь у них одна цель напиться.

 — Напиться, не напиться — это дело случая, но почему же себя лишать такого специфического способа общения. Алкоголь раскрепощает, хотя и туманит мысль.

 — Вот-вот. Совершенно бездумно позволяют себе непозволительное.

 — Но и жить как монах нужно в монастыре.

 — Это не правильное, это не хорошо.

Передо мной самый что ни есть обыватель. Он так ограничен. Чувствую в его голое страх, что если люди узнают о том, кто он. Страх этот панический, переходящий всякие рамки. Он боится быть обнаруженным, и в тоже время идёт на свидание. Для меня он слишком жалок, слишком слаб. Даже не могу понять, он гей по своей природе или просто с лёгкими душевными расстройствами.

 — Алекс, скажи, а ты можешь рассказать про свой первый опыт... сексуальный.

 — Да что там рассказывать.

 — Мне очень интересно. Я просто заинтригован.

 — Это было в детском лагере. Мне было лет пятнадцать-шестнадцать. Там был один мальчик, старше меня. Симпатяга. Он всем нравился, такой активный. И вот однажды, все делали какую-то постановку, а он брал одну из главных ролей. На спектакль я не пошёл — смотреть на этого мальчика было невыносимо, от осознания невозможности... ничего. Он отыграл свою роль. А следующий выход на сцену у него был не скоро. Вот он заходит в комнату, я сижу. Он подходит ко мне. Рукой проводит по щеке и спрашивает: «Я тебе нравлюсь?» «Да», — отвечаю я радостно. Тогда он меня поцеловал. Мы целовались минут двадцать, и он ушёл доигрывать роль. Всё оставшееся время мы постоянно уходили, куда могли, то порознь, то вместе. Мы любили друг друга. Это были лучшие дни моей жизни.

Так и теперь Алекс ждёт своего принца. Он хочет одной, но непременно большой любви полностью взаимной и долговечной. Будет ли он строить своё счастье? Нет, он будет его ждать.

Мы оказались на пирсе. Я тут впервые. Кажется, тут скромное место, но это может быть обманчиво. Мы спустились к воде. Я попробовал её рукой — — холодная, как и ожидалась. Но даже в холоде Борисфен мне мил. Резкий поцелуй — фу! У него большие и разболтанные губы. Чуть пол лица не засосал. Неприятно. Ужасно! Еле сдерживаюсь себя. Ложу руки на плечи и опускаю на колени. Хорошо, понимает всё. Расстёгиваю ширинку. Член полу возбуждён. Похоже, он знает своё дело. Как начал. О! Минетчик он прекрасный. Просто-таки идеальный процесс. Да. Как он заглатывает. Мастер-класс. Минуты... М-м-м-м-м... Всё. Настоящий минетчик проглатывает, а не выплёвывает сперму, и выпускает член уже расслабленным, без всякого напряжения.

 — Ты мастер. Это лучший минет в моей жизни.

Я быстро одел штаны. Обнял его, пока у него не появились глупые мысли о продолжении.

 — Надо идти. Уже холодно.

И повёл его наверх к людям. Только там, наверное, он понял, что обманут. Мы идём к остановке и болтаем ни о чём. Так часто бывает. Можно молчать с глубоким смыслом, сопереживая внутреннюю беседу собеседника, а можно просто болтать. Что между нами общего? Ничего. И вот он садится на шестёрку и едет.

 — Грифон, я тебе позвоню. Встретимся.

 — Хорошо. Буду ждать. Пока.

Но ждать, конечно же, я не буду. Его номер удаляю и иду дальше домой обязательно пешком. Хотя придётся пешкарить через все Черкассы, как раз надо подумать.

Жизнь гея, конечно же, тяжелее, чем у гетеро, ведь гей, фактически, нелегал в гетерогенном обществе. И это плохо. Но такая ситуация не оправдание для неудачника. Оправдание можно найти всему: я уверен, что и Гитлера при желании можно более или менее внятно оправдать. Дело в другом. Если я гей, могу ли я быть несчастным, забитым, затерзанным? Если я гей, я должен думать о геях прошлого и будущего. До меня была вся Древняя Греция, Пруст и Байрон, Чайковский и Нуриев, и сотни других. И если я позволю себе быть несчастным, неудачливым, сохраню ли я в благодарность им часточку их жизни? Но главное заключается не в этом. Если я в таких неблагоприятных условиях позволяю себе быть слабым, никчемным, то и следующее поколение не будет иметь этой высокой планки стандарта своей жизни. Имею ли я право быть причастным к бедам следующих поколений геев? Нет.

Что делать с Ирою? Сказать ей правду или утаивать. А вдруг эксперимент затянется на долго. Или хуже: она влюбится по уши, и не отдерёшь. Страдание ей, страдание мне — ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх