Любовь и секс Грифона Гоя

Страница: 15 из 17

свободен и люблю весь мир. Люблю именно сейчас и весь.

Становлюсь на колени перед милиционерами:

 — Спасибо вам. Спасибо, что привезли.

 — Ты, это. Одевайся.

И действительно я до сих пор наг. Вытерся майкой. Одел трусы. Как легко дышится! Одеваю всё остальное, грязное. Куртка порвана. Но это мелочи. Я счастлив. Я свободен.

Я расстаюсь с милиционерами у дороги.

 — Тебе помощь точно не нужна?

 — Нет. Спасибо. До свидания.

Машу рукой им вслед. Иду в общежитие побитый, может, больной, но СВОБОДНЫЙ и СЧАСТЛИВЫЙ! Жизнь снова проста в доску. И пусть у меня много проблем, я счастлив и люблю этот мир с дикой силой.

Я СВОБОДЕН!!!

Часть третья. Эстетика любви

І

Люди... Я в странном положении: теперь, когда в глазах каждого вижу изменившееся отношение, — они пытаются не показывать, что знают, — чувствую себя загнанным зверем. Когда в их глазах я был гетеро, всё было нормально, ко мне стремились, со мной знакомились. Дружить со мной всегда выгодно было. Но теперь, когда все знают, что я гей, — а я уверен, об этом все знают. Меня как бы оставили в стороне, меня опасаются. То, что я освободился ото лжи, конечно же, хорошо. И даже больше, теперь я свободен, но это негативная свобода. Она, конечно же, фундамент счастья, но она не приносит его. Отношения с Ирой меня не угнетали, они были скорее нейтральными. Я позволял любить себя, но ведь так существует много семей; и если б она увидела меня не с мальчиком, а с женщиной, всё было бы не так. И если бы она приняла правду спокойнее, всё было бы по-другому. Теперь мир усложнился. Всё не понятно: кто друг, кто враг. В какие бы глаза не заглядывал — везде осуждение и неприятие. Я один. И на меня направлен сумрак ночи, тысячи биноклей на оси.

Надо было не приходить. Прошла только лишь неделя как меня избили. Я, конечно же, поправился. Но здесь много людей. Как нашкодивший Каин, боюсь людей! В чём грех мой? Я убийца, я злодей? Университетская конференция по математике — место, где я должен быть. Это моя профессия. Если я не буду развиваться как учёный, то в этой варварской стране погибну. Только интеллект даёт мне иммунитет, право, легитимность жизни. Или учённый, или никто. Тут всё просто. Больше у меня нет ничего. Хотя и воодушевление, и радости жизни тоже нет.

Начались выступления. Один за другим выходят и читают по бумажке. Как всегда. Всё прозябающе скучно. Прочитаю доклад — и по пиво, а то не досижу. Тут вдруг выходит парень (объявляют, что он с Черновцов), в самой походке, манере движения уже было что-то интригующее. Он достаточно красив. Темные волосы, карие глаза, белая кожа. Небольшие бакенбарды и чисто, гладко выбритое лицо. Само его присутствие уже развеселило меня. Его мягкий плавный голос, словно музыка. Настоящий мужской красивый голос. Тема его доклада совершенно не близка моим научным интересам. «Преобразование фигур Моргана в аффинных пространствах». Аналитическая геометрия никогда не была моим коньком, но как умно и красиво парень развивает тему, как оригинально синтезирует положения, и ни одной «избитой дороги» в его рассуждениях. Кто он? Святослав! Вот это человек. И всё-таки стоит жить — в мире много прекрасных людей.

Святослав закончил. Два выступления. Мой выход. Дрожь и волнение все больше и больше волнами затопляет моё сознание. И фиг с ним! Если Святослав показал себя настолько хорошо, то я просто обязан быть лучше. Пусть даже если у меня будет хотя бы один слушатель, который будет следить за моей мыслью, — думаю это и так много.

ІІ

Объявили перерыв. Подхожу к Святославу:

 — Привет. У тебя интересный доклад.

 — Спасибо. У тебя тоже.

 — Нет, я серьёзно. Это потрясающе. Тебя очень приятно слушать. Ты методологию брал у Хаверского?

 — У Хаверского я взял идею, он ведь по диффорам.

 — Между математикой и музыкой есть что-то общее. Когда я тебя слушал, я прямо-таки наслаждался, как умело ты переложил партитурку! — мы засмеялись, как приятно общаться с человеком, который понимает тебя с полуслова.

 — Тебя зовут Грифон?

 — Ну, вроде как да. Святослав.

 — Называй меня Славик.

 — Хорошо, Славик.

 — Спасибо. Мне приятно, что ты заранее прочитал мой доклад.

 — Нет, Славик. Я таких вещей вообще не читаю. Как ты сам очень хорошо понимаешь, вся эта конференция — большая и средне организованная фикция. Тут очень редко звучит мысль, в основном слова. Бла-бла-бла. Конференция длится три дня, то есть участников не меряно.

 — Так, а что ты тут делаешь?

 — Пиар, батенька, пиар. К тому же, для меня это тусовка. Тут я могу поговорить с молодыми математиками со всей Украины. И вдруг, мало ли что бывает, услышу чего интригующего по теории графов.

 — Жаль, что у нас направления разные. Ты математик яркий, хотя и тяжёлый.

 — Ой, спасибо. Слушай, Славик, ты доклад прочитал, я доклад прочитал, сегодня нам уже за кафедрой не стоять...

 — И?

 — Пошли, попьём пиво, я тебе покажу достопримечательности нашего славного города Черкассы.

Мы пошли к центру, зашли в тихий и комфортный бар «Білазірочка». Купили по кехелю пива.

 — Славик, а как жизнь в Черновцах?

 — Так же как и в Черкассах, у меня такое подозрение.

 — Нет. Я слышал в Черновцах замечательный архитектурный комплекс. Всё время хочу съездить к вам, да вот всё никак и никак.

 — Архитектура? Да, есть. Есть даже старинные барочные замки в городе и в области.

 — Но, по-моему, все замки в Украине барочные.

 — Да, здрасти! А Ливадийский дворец.

 — Ты прав. Слушай, а почему ты занялся математикой, у тебя родители инженеры?

 — Нет, мои родители медики, очень образованные люди. А математикой я занялся... ну, для меня это легко.

 — Ничего себе легко, аналитическая геометрия!

 — И это говорит тот, кто воспринял на слух весь доклад, не относящийся к его области интересов.

 — Я явление сложное, неоднозначное и для примеров очень и очень неудачное. — Мы выпили пару глотков пива и похрумкали орешки. Молчание затянулось чуть дольше, чем следовало. Святослав красив, умён и приятен. Впервые встречаю такого человека, с которым мне абсолютно легко. Он не знает про мой скандал. И хорошо. Гею в Украине надо научиться чувствовать на расстоянии, так чтоб предмет его симпатий ничего не подозревал. Я, словно охотник, наблюдаю красивых и умных людей, пока они не понимают, что за ними следят. Главное не обнаружить себя. А там пусть жизнь течёт, как и текла. Мы что-то долго молчим.

Славик спас ситуацию:

 — А что ты читаешь, Грифон?

 — Классику. Последнее: «Луна и грош» Моэма. Люблю Марселя Пруста, Бальзака.

 — А я люблю Серебреный век.

 — О, Боже! Как это прекрасно. Велимир Хлебников, Бальмонт. Эх, что за люди!

 — Ты читал последнюю статью какого-то Козака?

 — Нет, Славик. А что что-то интригующее?

 — Он раскритиковал категорию «эстетичное» в пух и прах и указал на его эклектичность.

 — И что дальше?

 — А дальше, Грифи, он выразил потрясающий тезис о том, что мера свободы, в том числе и творческой свободы, — это нравственность, которая развивается в момент этой самой свободы.

 — Славик, мы с тобой уже достаточно выпили, чтобы об этом рассуждать. Давай возьмём ещё пива, и покажу тебе Днепр.

 — Давай. — Мы улыбнулись и пошли.

Изрядно подвыпившие мы вышли из бара. Ещё было достаточно светло. Мы шли ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх