Любовь и секс Грифона Гоя

Страница: 3 из 17

сказал:

 — Ладно, идём.

Мы оделись и вышли, в коридоре никого. Вместе вразвалочку пошли...

Мы встречались довольно-таки часто. Иногда ночью шли в парк 80-тилетия ВЛКСМ и там, в захолустье на лавочке, любили друг друга. Иногда мы делали это у Днепра. А иногда, практически весь октябрь, переплывали на остров, и там совершенно нагие игрались, дурачились — нам было беззаботно и весело. Мы заходили в речку, и я имел его без смазки, без презерватива. Мы были дикие и счастливые. Это всё было по будням, а в выходные — с вечерней пятницы и до воскресного утра — мы проводили вместе. Это было возможно, поскольку на выходные все из его блока уезжали домой.

Я покупал пляшку сухого вина, он готовил ужин. Мы ели, пили и любили. За ночь я имел его от семи до девяти раз. Можно было разорится на презервативах. Саша меня возбуждал, он мне нравился. Были часы, когда он затемнял весь мир: я концентрировался на нём и познавал.

Но как бы я не был влюблён в Сашку, я никогда не забывал про математику и литературу. Просто всё время отдыха я тратил на Сашу. И действительно это был лучший отдых.

Так продолжалось пять месяцев. Пять месяцев страсти и секса. Это совсем не означает, что я хранил верность. Я спал с другими, пил с другими. Но намного реже, и это не давало такого удовольствия как с Сашей.

Постепенно, незаметно страсть мельчала. Мой любовник из полубога и идеала становился смертным человеком со своими недостатками и достижениями. Вскоре я проникся им полностью, и он перестал для меня быть загадкой, его душе оказалась исчерпаемой. В своей профессии посредственен, мало начитан. Очень любил слушать, как я рассказываю, и никогда не возражал, слепо верил всему, что я скажу. Эта покорность с одной стороны удобна и приятна; возможно он лучший любовник в мире. Весь этот сладостный сироп отравляла только одна мысль: психологически и интеллектуально мы не ровня. Наши отношения не могут перерасти в настоящую любовь, по крайней мере, взаимную, потому что в наших отношениях не было взаиморазвития. С ним я не умнею, а тупею. Поэтому отношения наши случайны, а не закономерны. Прекрасный секс, это, конечно, много, и это прекрасно, но его мало. Я стал относиться к Саше как к любовнику без перспектив, как к любовнику на несколько дней вперёд. Отказаться полностью от него мне не позволяло кое-что в трусах, но так или иначе судьба его предрешена.

Чем больше угасало безумие страсти в моей груди, чем больше холодел разум, тем больше, и на удивление с той же пропорциональностью, Саша влюблялся в меня. Он чаще говорит «мы», чаще распределяет «наше» время, хотя на самом деле это моё время. Он накидывал сети брачных отношений с дьявольской последовательностью. С какой-то женской интуицией чувствовал мой уход, и пытался удержать меня тем сильнее, чем больше я отчуждался.

Он хотел взять мою руку, но я вовремя всунул в неё работу по дифорам, которую мы обсуждали с профессором. Словно просто знакомые, мы вышли из университета и направились в парк. В будние дни так мало народу. Мы шли молча. Мы оба понимали, что сейчас с одной стороны будет сражение за любовь, а с другой — сражение за свободу, а точнее за вольности. Это решающий момент, когда мне надо убить любовь, потому что она не взаимная. Какой-то вселенский гуманизм и личная корыстная честность толкали меня на этот шаг.

Мы сели на скамейку; в парке никого нет. Некоторое время было молчание. Мой план очень прост как и всё в этом мире. Сашенька заговорит, среди любовной чуши я ему признаюсь, что не люблю его и нам надо расстаться. Это кинет его в безмолвие и избавит меня от слёз и соплей. Чтобы смягчить горечь, я предложу ему вечную дружбу. Но молчание было так долго, что мне пришлось начать первым.

 — Слушай, Александр, — Саша вздрогнул, раньше я называл его только Саша или Сашенька. — Мы с тобой прекрасно проводим время. Жизнь прекрасна, если она простая. А простота её в полной подчинённости интеллекту. — Мы встретились во взгляде. У него такой тёплый и нежный взгляд. Я замялся, и не знаю, что сказать дальше.

 — Ты меня не любишь. — Я сначала не понял, что он хотел сказать, но его действия повторили смысл фразы. Он встал, пожал руку, улыбнулся, прижав губы, кивнул головой. — Пока. — И ушёл.

Только теперь я понял, как глубоко он меня любит. Я видел, а точнее услышал дуновение самого основания любви. Как эхо в моём сознании вторило «Ты меня не любишь». Это был не упрёк, всякий упрёк — это торговля. Это было признание в самой искренней нежной любви. Я увидел полноту любви. Мой разум поражён, впервые в жизни правда так сильно била по голове. Настоящая любовь — высшая рациональность, намного выше всякой логики и схем. Как я жалок и мелок по сравнению с ним. Зависть прокрадывается в моё сердце и находит там восхищение.

Всё кончено. Я бродил домой переполненный страстями. Спасение искал в той же рациональности. Мне не дано любить так. И лучше расстаться, потому то я могила его души. Уже подходя к общежитию, я вспомнил фразу, которую заготовил заранее, чтобы кинуть рыдающему Сашке и уйти. «Безумию любви предпочитаю цифры».

IV

Подымаясь на лифте с колбасой и хлебом в руках, я решил, что не стоит грустить по возможностям мне не доступных, а надо радоваться жизнь не обременяя себя печалью. Хоть я и не еврей, но Моисея иногда надо слушаться. На пример, когда он запрещает грустить. Прекрасный запрет.

 — О, Грифон пришёл.

 — Привет.

Мои сокельники сидели за компьютером. Один лазил по университетской сетке, другой игрался.

 — Вы ужинали?

 — Нет.

 — Хорошо, я приготовлю ужин.

Готовил я не один, все прекрасно знают про мои кулинарные способности; да к тому же как-то неприлично сидеть за компьютером, когда другой готовит.

Мы вместе поели. Мои сокельники никогда не вызывали во мне сексуального чувства. Они для меня просто друзья, люди, с которыми просто хорошо. А это не мало. Жизнь по-прежнему счастливо простая: с друзьями я дружу, а не сплю; а с любовниками я сплю, хотя дружба тут как-то с натяжкой. Любовники утоляют жажду секса, а друзья создают теплоту и комфорт. Любовников можно менять, но друзей не поменяешь и слава Богу.

Мы поели, поговорили и посмеялись. Один лёг спать, другой продолжил играть за компьютером; а я принялся за работу. Моё направление топология и теория графов. Уже прошло то время, когда я учился по учебникам. Сейчас основная литература — монографии, энциклопедии, справочники. Они сложны иногда до крику. Очень сложны, очень абстрактны даже для самой математики. Много средних работ, но есть такие, от которых получаешь удовольствие намного выше сексуального. Конечно, одно другому не мешает. Да и зачем? Но всё же прав Платон.

Ночью как-то по особому то ли потому, что тихо, то ли по тому, что звёзды. Особое состояние души: я и математика — между нами диалог, мы говорим устами друг друга.

Уже скоро третий час. Надо поспать.

V

Могут ли быть у гея друзья? В Украине, в стране, где до сих пор бытует мнение, что за гомосексуализм можно арестовать. Сколько раз мне приходилось слышать, что геи просто больные люли. Почти все убеждены, что это не естественно. И это отталкивает их. А сколько гомофобов, а сколько морального давления. В этом обществе быть геем очень сложно. И, чёрт возьми, эта опасность, латентная угроза совершенно не воспринимается как азарт, она не придаёт кайфа. Я не чувствую себя победителем общества, когда сплю с кем-то. Могу ли я по-настоящему быть другом человеку, который не знает обо мне кое-что важное. Когда он узнает, почувствует себя как минимум обманутым. Настоящая дружба с гетеро возможна, хотя она очень редка. Но редка ли сама настоящая дружба?

Есть ли у меня настоящие друзья? Только двое, и оба Саши. Всё остальное только дружественность. Это особые социальные отношения. Дружба — ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх