Любовь и секс Грифона Гоя

Страница: 7 из 17

и ты?

 — Что? Зачем?

 — Всё просто. Ты пройдёшь сто процентов. Тебя многие знают, любят и ценят. Мы создадим альянс, и часть твоего авторитета перепадёт ко мне. А когда мы оба пройдём в студраду, мы организуем большинство и будем править балом.

 — Это, конечно же, заманчиво. Но я откажусь. Я не стремлюсь, чтобы меня многие знали, и управлять тем более не стремлюсь. Поверь мне чем меньше меня знают, тем мне легче и спокойней. У меня есть на то причины. А, во-вторых, я учёный, а не управленец. Постоянные собрания, директивы. Начальство, подчинённые. Нет, я к этому не стремлюсь. Тишина, покой и письменный стол — вот мой идеал.

 — Хорошо, отложим на потом. Я чувствую, тебя что-то мучает.

 — Да что меня может мучить?

 — Я же вижу твою душу, и всего тебя насквозь. — Я вздрогнул. — Рассказывай.

 — Ты знаешь, этот маленький скандальчик показал мне, что я одинок. Я один в безбрежном море людей. И только в науке я по-настоящему нахожу общение. Одиночество мое — это зависимость от людей, которым я безразличен. Я слишком хорошо понимаю, что вокруг меня происходит. Этот университетский цирк, он конечно весёлый и забавный, но когда я останавливаюсь, чтобы оглядеться, я ничего не нахожу подлинного.

 — Извечная славянская проблема. Горе от ума.

 — Хм, точно. Но от этого не легче.

 — Я знаю, что тебе надо делать. Или сделать. Тебе нужна подруга. Всем известно, что ты ведёшь монашеский образ жизни. — Святая наивность. — На дискотеки не ходишь, с девчонками не гуляешь, алкоголь не пьёшь и постоянно сидишь в библиотеке, а если не в библиотеке, то в своей комнате читаешь. Тебе надо влюбиться. Женщина, она остов всякого хозяйства. И накормит, и напоит. Приласкает-приголубит. Всегда поддержит. Все печали твои выслушает и высушит.

 — Даже и не знаю, что сказать.

 — Ты меня удивляешь. Это все гении такие странные.

 — Я не гений. В математике гениев не бывает. Они только в музыке и в живописи.

 — Ого, уже так. — Ксюша посмотрела на часы. — Ну, ладно. Уже пора. Приятно было пообщаться. Пока.

 — Пока.

Мы вместе вышли из кафе и пошли каждый по своим делам.

Может действительно девушка изменит мою жизнь. Сделает её более насыщенной и многогранной. Тем более я не могу сказать, что меня никогда не влекло к женщинам. Но влечение это слабо и редко. Этот тип коммуникации пока что закрыт.

Через несколько дней, я заметил, что со мной постоянно здоровается какая-то девушка. Её звали Ира.

Часть вторая. Эстетика отношений

І

Мужчина и женщина — казалось бы всё просто, гармония противоположностей, идеальный и вечный союз. Но сам человек намного богаче, разнообразнее. В человеке есть две дикие силы: стремление к покою, оседлости, как будто хочется сравняться с гладью, и неугомонное стремление к борьбе, к вихреобразной жизни, когда значение себя аннулируется. Первое — это социальность в человеке, когда он не выходит из берегов и тотально живёт по правилам, согласно общественной морали. Второе — яркое проявление личности, когда предикат человека ценнее самого человека. Это противоречие снимается в свободном обществе, которого здесь и сейчас нет.

Я хочу создать полноценную семью, где были бы добрые, тёплые отношения, я хочу иметь детей. Дружить семьями. Что же ещё надо тихому учёному? Но что-то иррациональное, неуловимое заставляет меня смотреть на красивых парней, как-то по-особому переживать прикосновения к мужскому телу. Они манят меня самым подлым образом, когда уже нет выбора.

У меня даже нет выбора выбирать.

ІІ

Заниматься в библиотеке каждый день — приятная необходимость. Дочитав слабенькую монографию про принцип симметрии в теории графов, я оглянулся назад и увидел девушку; лицо это было вроде как знакомо, но не понятно. Она была грустна, какая-то печаль, если не сказать забитость, была в её глазах. Лицо её не красиво по современным жёстким условиям красоты. Это та девчонка, что постоянно со мной здоровается, и совершенно не понятно, откуда она меня знает. Что-то филантропическое во мне проснулось. Я почувствовал моральный долг помочь ей.

 — Привет, как жизнь?

 — Нормально.

 — О, это прекрасно. Хотя бы двое в этом мире чувствуют себя хорошо. Но если абсолютно честно, у меня глаза побаливают. К вечеру, знаешь, глаза устают, и всё такое расплывчатое-расплывчатое. — Она улыбнулась.

 — Ты, наверное, много читаешь.

 — Конечно-конечно. — Нельзя, никак нельзя упускать случая похвастаться. — Но это неважно.

 — А я не пойму других девчонок. Они такие метущиеся люди. Им лишь бы замуж выскочить. Я их не понимаю.

 — Думаю, и их тоже можно понять. — В глазах этой девушки просвечивалось что-то напряжённое. И напряжённость эта не была вызвана сиюминутностью; источник её непонятен, но видно, что это постоянное для неё состояние. — Ведь это выбор каждого. Каждый как хочет, так и одевается.

 — Это да. Но одно дело одеваться, и этим выражать себя, и другое дело всё подчинить слепому желанию выскочить замуж. Я не пользуюсь помадой, не ношу узких юбок, не гоняюсь постоянно за модой.

 — Я тоже не пользуюсь помадой, не ношу юбок, и совершенно не гоняюсь за модой. — В её смехе чувствовалось какое-то освобождение. Наверное, смех единственное поле, где она могла раскрепощаться. Эту девушку чувствую одинокой, безлюдной. Но сразу же что-то интуитивное указывало — в ней что-то есть, может быть, ум или другое, но обязательно глубинное.

Болтовня о моде и глупостях и предрассудках людей, и о том, что мы не такие забрала всё оставшееся библиотечное время. Нам надо было уходить. Посмотрев в окно, я увидел темноту. Наверное, её надо провести до общежития, так будет по-джентельменски.

 — Давай я проведу тебя до общежития.

 — Проведи.

Мы оделись и вышли на улицу. Было прекрасно. Как я обожаю ночь.

 — Знаешь, почему ночью лучше, чем днём?

 — Нет. И ночью и днём — хорошо.

 — Ночью мои глаза не напрягаются от света... Дневной свет, конечно, прекрасен, но от него к концу дня устают глаза. Вечером, особенно вечером, чувствуешь приятный контраст.

Я проводил её до самого общежития, мы говорили про мелочные пустяки. И попрощались. Спокойной ночи. Возвращаясь к себе, я вдруг увидел чарующую красоту звёздного неба. Спонтанное желание походить по ночному холодному городу заставило мои ноги идти, как ступня укажет. Идти без цели, без разбора вслушиваясь и пронизываясь тишиной. Когда нет топота людей, когда нет шума жизни. И город приобретает свою бытийственную тишину, сокровенную. Если хорошенько прислушаться в окружающее, то можно услышать ветреное дыхание урбана. Но если пролиться и в его прямоугольчатую тишину, то разуму открывается танец неба. Это настоящий бал в честь самих богов, в котором — — сами боги. Они — — вдохновение и наслаждение. И ритм их танца указывает на музыку их сфер. И музыка эта непостижима для смертных: в ней много мотивов коротких, как моё дыхание, и бесконечно долгих, намного дольше, чем существование нашей планеты. Причастие к этому действию превыше моих чувственных границ, но само соседство с чудесным переполняет моё сердце.

В обычном ритме шага я чувствую какое-то родство с Гоголем. Он муж не только литературно-комический, но и религиозно-духовный. А кто он: украинец или русский? Он родился у нас — — значит он украинец. Он жил и работал у них — — значит он наш, который работал у них. Но он писал на русском, какой патриот и нормальный человек будет творить на языке другого государства. Или его творчество ...  Читать дальше →

Показать комментарии (1)
наверх