Подарок ко дню рождения мамы

Страница: 2 из 8

прокол в моей ситуации был бы смерти подобен. Я помню, как, вскоре после женитьбы, я впервые попал на дачу к родителям жены. Дело было летом, был какой-то праздник с большим количеством гостей. Жена моя их всех знала, а я — практически никого. Вернее до тех пор пока не познакомился с одной мамзелью усиленно строившей мне глазки. Как говорится «печки-бабочки», «слово за слово, хуем по столу»... Танцы-шманцы, обжиманцы, или — используя модную тогда космическую терминологию — «затанцовка-зацеловка-стыковка»... Только я было начал повнимательнее изучать расположение отдалённых дачных комнат с целью более детального ознакомления с анатомическими особенностями моей новоявленной знакомой, как вдруг — буквально из-под земли! — на моём пути возникла мрачная (а он ВСЕГДА был мрачным!) фигура моего тестя. «Ты, это, зятёк, не очень... с этой шалавой... Ещё раз вас вместе увижу... Гляди... « Это было сказано таким тоном, что моя пипка из туго надутого воздушного шарика в момент превратилась в то, что от этого шарика остаётся, когда его прокалывают булавкой. После чего я понял: этот номер, по крайней мере в Москве, для меня может оказаться действительно смертельным. В конце концов — одной пиздой больше, одной меньше, какая разница? А «венские шницеля» — это уже серьёзно.

Короче, вот я в Питере, у мамы, в её уютной и чистенькой однокомнатной квартирке, и впереди целая неделя «командировки»! Свобода-бля, свобода-бля, свобода! Гуляй, Вася! Вернее — Володя. «Вовулечка, сыночек! Как я по тебе соскучилась!» Мама кинулась мне на шею, обдав каким-то своим особенным, с раннего детства знакомым ароматом, и крепко поцеловала несколько раз в щёки и в губы. То ли от того, что я уже больше месяца вёл монашеский образ жизни, то ли ещё почему-то, но этот мамин вкусный поцелуй в губы отозвался каким-то странным образом — моя пипка самопроизвольно вздрогнула, и я как-то даже смутился. Да, конечно, это была моя мама, но объективно она была по-прежнему весьма привлекательной женщиной, следившей за своей фигурой и внешним видом. Собственно она всегда была такой, сколько я себя помню. По профессии она была драматической актрисой. Говорят, что в ранней молодости подавала большие надежды, но выйдя рано замуж, в основном, посвятила себя семье — мужу и сыну, т. е. мне, продолжая, правда, оставаться в театре на вторых ролях.

Однако то ли её профессия и обстановка театра, то ли её природные качества обусловили то, что моя мама всегда была подтянутой, элегантной и объективно очень привлекательной женщиной. Конечно, к сорока годам она чуть пополнела, что, на мой взгляд, только добавило «интересности» к её облику. Я, во всяком случае, никогда не видел её «растетёхой» — нечесанной, неряшливо одетой, и т. д. Даже скоропостижная смерть отца (он умер три года назад, до этого практически никогда не болея) не слишком отразилась на мамином внешнем облике. Вот только образ жизни её резко изменился: она практически никуда не выходила, редко-редко встречалась с какими-то дальними родственниками, и буквально на глазах молодела и оживала, когда я приезжал навестить её. Вот и сейчас она встретила меня «в полном параде», причёсанная, надушенная, в очень элегантном костюме — узкая юбка и жакет в талию — а главное с накрытым столом, уставленным моими любимыми явствами. Кулинарка, кстати, она была отменная.

[Только в этот момент я почувствовал, насколько зажат и неестественнен я был всё это последнее время. Мне всё время приходилось что-то «изображать» — то заинтересованного научного работника, то образцового зятя, то внимательного мужа. Последнее, кстати, было особенно мучительно. Как выяснилось, после женитьбы моя молодая жена, в отличие от первых месяцев нашего бурного романа «с джигитовкой, фейерверком, водной пантомимой, еблей и стрельбой», как-то сексуально поостыла и снова стала больше интересоваться своими институтскими подругами и друзьями, чем собственным мужем. Я же не слишком расстраивался по этому поводу; мне так даже было и спокойнее. Но всё же, время от времени мне хотелось ебаться, и иногда мне всё-таки приходилось упрашивать и уговаривать свою жену, которая, казалось, начала забывать о своих супружеских обязанностях. Все они теперь сводились, в основном, к банальным «поршневым движениям» в «стандартной позе» — она «даёт», а я сверху — причём больше всего её заботило, чтобы я не забывал про презерватив (чего я до неё принципиально не признавал!). Про какие-то сексуальные разнообразия, излишества и тонкости я и подумать не мог.

Как-то раз я тактично напомнил ей, что раньше она довольно охотно делала мне минет, и мне казалось что это ей нравилось. На это она довольно сухо заметила, что ей это «вообще-то никогда не нравилось», а делала она это, исключительно уступая моим настойчивым требованиям, «и к тому же это не очень гигиенично». Вот так. ]

... И вот напротив меня моя мама — такая родная, приветливая, улыбающаяся и, чёрт возьми, привлекательная, да, очень привлекательная! Где-то глубоко внутри промелькнула мысль: «А ведь наверное кто-то ебёт её и не нарадуется!» Но это было так, мимолётно... всё же — мама... Потом я даже задал ей вопрос: «Мам, а у тебя есть какой-нибудь... друг... или вообще?» Она как-то помрачнела и заметила грустно: «Да, ну их... Был один, а лучше бы его и не было... Лучше совсем без мужиков, чем с таким. Такого как наш папанечка мне уж не найти. Вот если бы мне такого молодца как ты — это было бы здó рово!» На последней фразе она заулыбалась, а потом грустно добавила: «Ну, а для таких как ты я уже старая... « Я принялся энергично возражать: «Да, ты что!

Тебе же только 49 — вся жизнь впереди! Да, и вообще ты женщина хоть куда!» Она как-то печально улыбнулась: «Это правда? Или ты просто хочешь мне приятное сделать?» «Мамуля, слушай, я тебе признаюсь — у меня у самого не так давно была женщина, ну, может чуть только моложе тебя. Это же симфония! Клубника со сливками! Ничего лучше у меня никогда не было. Всем этим малолеткам-сыроежкам она сто очков вперед даст!» «Ну, и почему же вы расстались?» «Так ведь у неё муж, семья... И потом она, я чувствую, стала влюбляться и преследовать меня, а это уже пахло катастрофой. А жалко! Я до сих пор вспоминаю её роскошные полные бёдра... Ой, прости... « «Как у меня?» — вдруг спросила мама улыбаясь. «Д-да... примерно...», промямлил я пристыжённо. Надо было срочно исправлять ситуацию. Я налил по полному бокалу коньяка и предложил очередной тост. Мы выпили раз, выпили другой.

Мама раскраснелась, я сам расслабился. Начал рассказывать разные смешные истории, постепенно перейдя на откровенно сексуальные анекдоты. Мама громко и от всей души хохотала. Мне это было так приятно! Когда я пытался рассказывать их своей жене, она почти всегда морщилась и говорила: «Какая гадость... Неужели тебе это может нравиться?»

В каком-то анекдоте почему-то (сейчас не помню) зашла речь о короткой юбке, из под которой соблазнительно виднелись женские бёдра повыше чулок. «Это что — вот так, что ли?» — мама, заразительно хохоча, приподняла юбку, так что я увидел край её чулок и немного того, что было выше. Почему-то меня это тоже ужасно развеселило, и мы вместе долго смеялись, утирая слёзы. Выпили мы уже к этому времени больше пол-бутылки.

«Мама, я же тебе подарок от тёщи привёз! Совсем забыл про него. Правда, я не знаю что там, коробка так красиво запечатана, прямо из заграничного магазина. Ты сама открой. « Мама осторожно распечатала упаковку, и я увидел на красивой фирменной коробке название магазина и слова типа «дамское бельё». Теперь стало ясно почему она такая объемная, но лёгкая. Удержать маму было уже невозможно. Она вскрыла коробку и... мы оба ахнули: внутри был аккуратно уложен полный комплект супершикарного женского нижнего белья — чулки, трусики, лифчик, поясок с резинками и даже кружевной пеньюар. Всё это было непередаваемо-нежнейшего телесного ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх