Подарок ко дню рождения мамы

Страница: 3 из 8

цвета, с кружевами и, как мне показалось, очень прозрачное по фактуре. После огромного количества охов и ахов, мама вдруг сказала «Не дождусь пока я смогу эту всю красоту примерить». «А ты сейчас примерь — чего ждать?» Мой собственный голос прозвучал как-то неожиданно для меня. Задумавшись на секунду, мама сказала: «А, действительно — чего ждать?» «Это было бы нечестно, мам, я привёз тебе такую красоту и это увидит кто-то, а не я. Так даже несправедливо!»

Всё это произносилось в якобы шутливом тоне, но я не мог не отметить, что всё это становилось действительно более и более, гм, «интересно». Я чисто автоматически ощутил хорошо известный всем прилив неясного ещё сексуального возбуждения.

Мама решительно сказала: «Так, садись-ка ты, дружок, на диван, а я пойду к шкафу и быстренько всё примерю». У мамы была стандартная однокомнатная квартира «с альковом», т. е. комната по форме была похоже на букву «Г», где в основании был этот самый «альков». Там стояла мамина кровать и платяной шкаф с большим зеркалом. Диван же был расположен в «гостиной» части комнаты и шкафа с дивана видно не было. Я послушно сел на диван и... вдруг увидел, что в зеркальном серванте, стоявшем напротив, я вижу часть маминой фигуры со спины. Мама уже сняла жакет и блузку и стала снимать юбку. Это уже стало не просто интересно, а ОЧЕНЬ интересно.

Ничего не подозревая, не отрываясь глядя на разложенные на кровати рядом предметы роскошного гарнитура, мама раздевалась так как если бы она была одна в комнате. По усиливающийся стук сердца я увидел как мама расстегнула лифчик и её полные, круглые и очень красивые груди чуть упали вниз под своей тяжестью. «Какие классные сиськи! Хорошо бы их было помять как следует... « — подумал я про себя чисто автоматически. А мама продолжала раздеваться. Она быстро стащила с себя простые хлопчатобумажные белые трусики и... я снова увидел (впервые за последние примерно 20 с лишним лет!) мамину полную круглую попу. (У меня молнией проявилось давнее детское воспоминание: в одной нашей комнате, где мы когда-то жили, укрыться было практически невозможно. Поэтому мама всегда переодевалась стоя в углу, повернувшись ко мне спиной.

Сначало мне было безразлично, потом я начал проявлять интерес, но мама заметила его и прекратила делать это при мне. Хотя сейчас я вдруг точно вспомнил, что мне при этом ужасно хотелось увидеть — а что же у неё там спереди?"Вид сзади» я тогда изучил досконально, и он мне очень нравилс) Последнее, что сняла мама, были чулки с непритязательным поясом.

Голой совсем она была не больше двух-трёх секунд, а потом она стала постепенно и медленно одеваться в обратном порядке. Она так осторожно и бережно брала каждую деталь гарнитура, как будто боялась нечаянно уронить и разбить её как дорогой хрусталь. Надев потрясающе красивые чулки и пристегнув их резинками (вы замечали как изумительно волнующе изгибаются женщины, пристёгивая чулки к поясу?), мама вдруг, задумалась, открыла шкаф и снизу достала коробку с «парадными» лакированными туфлями на достаточно высоком каблуке. В туфлях её полные стройные ноги в чулках показались мне великолепными. Я смотрел на всё это не отрываясь, не обращая внимание на участившееся биение сердца.

[Не знаю как у вас, а у меня всегда сердце колотится, когда я вижу раздевающуюся прелестную женщину; ОСОБЕННО, когда она сама не знает, что за ней смотрят. Вуайеризм, скажете? Ну, а что тут плохого? Это же не педофилия! ]

Весь процесс одевания был для меня крайне волнителен, хотя через отражение в небольшом зеркале серванта я видел его лишь фрагментарно. Но особенно меня потрясли трусики: они были не привычно облегающие (типа бикини), а по типу таких достаточно свободных коротких шортиков или «штанишек», которые по-французски называются «culottes». Не знаю почему, но лично меня этот фасон возбуждает невероятно. Конечно, той ли, другой ли формы, а снимать их всё равно придётся. И тем не менее «culottes», а особенно такие как только что одела мама — с шикарными кружевными вставками по бокам, мне страшно нравились. В завершение, мама одела пеньюар, который, честно говоря, не сильно скрывал что под ним надето. Но по-видимому он придавал маме некую уверенность, что она не «совсем раздетая».

Сияя, мама вышла из алькова и спросила «Ну, как?» И хотя уже имел некоторое представление, но увидев всё сразу, во всём великолепии, на расстоянии протянутой руки от себя, я не мог удержаться от возгласа искреннего восхищения: «Мамуля, это прекрасно! Я в жизни не видел такой потрясающе красивой женщины!» «Спасибо, дружочек, так приятно это слышать, хотя я понимаю, что стараешься просто сказать мне что-то приятное в такой день». «Нет, мама, нет! Ты действительно фантастически красива во всём этом! И День Рождения тут вовсе не причём». Мама снова повернулась к зеркалу и началá, как это делают все женщины в мире при примерке одежды, рассматривать себя с разных сторон. От этих поворотов пеньюар разлетался в стороны, и я смог мельком увидеть и достаточно прозрачный кружевной лифчик, под которым прекрасно угадывались коричневые бутоны сосков, и — наконец-то! — трусики-"culottes», сквозь которые явственно обозначалась тёмная треугольная тень на лобке.

«Да-а, — не без гордости сказала мама — бедные, бедные мужички! Представляю, что бы с ними было если бы они увидели такое!» Она еще несколько раз повернулась туда-сюда, пару раз на секунду распахнув пеньюар. Наверное её самой нравилось видеть как выглядит на ней весь этот безумно сексуальный прикид — лифчик, трусики, пояс с чулками. «А что? И вправду хорошо!» Неожиданно для себя я вдруг совершенно искренне воскликнул: «Да, уж куда как хорошо! У меня вон ширинка чуть только не лопается!» Это была чистая правда: хуй у меня уже несколько минут стоял как каменный.

Мама сначала коротко засмеялась, и вдруг смутилась: «Ну, что ты такое говоришь! Мне даже стыдно слушать такое от взрослого сына... Хотя, с другой стороны, можно расценивать это как совершенно искренний комплимент... Если уж я тебя впечатлила, так уж наверно другие мужчины тоже бы не остались равнодушными... « Я понял, что прощён и скандала не будет, но всё-таки надо было быстренько выправлять ситуацию. Я подскочил к столу и снова наполнил коньяком наши бокалы: «За мою маму — за обольстительную, роскошную женщину и самую красивую маму на всём свете!» Мы выпили стоя, и я подошел к маме. Держа рюмку в одной руке, я обнял её другой и с чувством поцеловал в губы. Она ответила мне и несколько секунд мы были слиты в одном из самых сладких поцелуев в моей жизни. Потом она легонько оттолкнула меня, и сказала «Давай-ка закусим, а то у меня чего-то голова крý гом пошла». У меня промелькнула мысль: я же собирался недолго посидеть с мамой, а потом закатиться куда-нибудь на вечер к дружкам-приятелям; и вдруг я ясно понял, что мне никуда не хочется идти, совсем не хочется. Мне было так хорошо здесь, с МАМОЙ!

Неловкость после моего заявления о лопающейся ширинке прошла, и мы снова весело болтали, закусывая. Мама сидела, положив ногу на ногу и запахнувшись в пеньюар. Она вознамерилась было переодеться, но я настолько бурно (и искренне!) стал умолять её «побыть вот так как есть», что она легко согласилась. Главное то, что ей самой это было страшно приятно. Но, с другой стороны, я почувствовал, что достигнутый было высокий уровень «сексуального напряжения» начал постепенно снижаться. Чего мне явно не хотелось.

И тут меня осенило! Один из моих московских знакомых, узнав что я еду в Ленинград, отвёл меня в сторонку и (почему-то) заговорищическим шепотом спросил: «Слушай, а ты можешь отвезти пакет? Тебе не нужно будет беспокоиться: приедешь, позвонишь, мой приятель подъедет и сам у тебя всё заберёт. « Какие проблемы? Я сам сколько раз передавал посылки, и все так делали. Меня несколько удивил загадочный тон, но в конце концов... Мы договорились встретиться. Я торопился, он передал мне простой заклеенный ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх