Бремя любви

Страница: 15 из 20

извергая фонтанирующую сперму на затёртый кафель между ног... мастурбация в армии так же естественна и так же повсеместна, как повсеместна и естественна она вне армии, но взрослым парням афишировать своё одиночное самоудовлетворение совершенно несвойственно, и потому туалет, где за закрытой дверцей кабинки априори сидят со спущенными штанами, традиционно являлся — для сокрытия совершаемых актов мастурбации — пусть и не очень комфортным, но в то же время и не самым худшим местом на территории воинской части; между дверью, ведущей в канцелярию, и дверью, ведущей в бытовку, располагалась тумбочка дневального, против которой — аккурат по центру правой стороны поперечного коридора — был довольно широкий вход в спальное помещение, миновав которое, любой, находящийся в расположении роты, снова оказывался в узком поперечном коридоре, откуда, в свою очередь, можно было попасть в комнату досуга, в комнату самоподготовки, в комнату хранения спецсредств, а также в четыре разные каптёрки — количество каптёрок соответствовало количеству подразделений, входящих в состав роты... каптёрка, в которой находятся Макс и Андрей, угловая — самая дальняя, — лежа голыми на полу — на матрасе, накрытом простыней — парни молчат: полноценно разрядившись в очко друг другу, они оба чувствуют приятную опустошенность, и опустошенность эта не синоним пустоты, а качественно новое — умиротворённое — состояние души и тела...

 — Знаешь, о чем я сейчас подумал? — Макс, на спине лежащий рядом с Андреем, поворачивается, ложась на бок — к Андрею лицом.

 — О чём? — машинально произносит Андрей, не глядя на Макса. Андрей разрядился — снял напряжение, исподволь копившееся несколько дней, и сейчас лежит с ощущением приятной легкости во всём теле... думать ни о чём не хочется — даже мысли об Игоре, неотступно сопровождавшие его всю неделю, невольно отступили, размылись-смазались, утратили свою остроту... «не жалею, не зову, не плачу...» — думает Андрей, думая об Игоре. — Небось, хрень какая-нибудь... — говорит Андрей.

 — И вовсе не хрень! — живо откликаясь, Макс тихо смеётся. — Я подумал сейчас... вот что подумал: если бы в армии такой трах, как у нас с тобой, был бы узаконен, то никакой дедовщины не было бы и в помине... вот смотри... — мостясь поудобнее — щекой опираясь о ладонь согнутой в локте руки, Макс смотрит Андрею в глаза, — смотри: сама мысль кого-то гнобить, над кем-то издеваться мне сейчас кажется дикой, и всё это потому, что я сексуально удовлетворён... точно, Андрюха! Мы говорили сегодня о дедовщине как о системе доминирования — старослужащие напрягают молодых... но — с какой целью и в каких формах это делается? Напряг напрягу рознь. Скажем, нужно подметать плац — каждую неделю рота это делает... мы с тобой в роте почти отслужили, а кто-то только призвался — и было бы смешно, если бы мы махали вениками, а в это время только что призвавшиеся гопники смотрели бы на нас из курилки... пусть подметают они, а не мы, и это логично — в этом нет никакого издевательства... с этим даже Артём согласится! А теперь смотри дальше: пацаны, отслужившие полтора года, после отбоя поднимают других пацанов, только-только призвавшихся, ведут их в комнату досуга, в умывалку или в туалет и там, используя какой-нибудь пустяк в качестве формального обоснования своих придирок, начинают над нами, такими же пацанами, издеваться-куражиться... так ведь?

 — Ну... допустим. И что из этого следует? — Андрей, чуть повернув набок голову, снизу вверх смотрит Максиму в глаза. Единственное окно в каптерке занавешено одеялом, но с одной стороны одеяло прилегает к стене неплотно, и в образовавшийся зазор матовой полосой щедро льёт лунный свет, отчего в каптёрке можно без труда различать не только предметы, но и — тем более — лица друг друга.

 — Вот! Что из этого следует... — Максим на секунду умолкает, обдумывая свою мысль. — А следует из этого вот что... Почти все люди от природы бисексуальны, то есть сексуальное удовольствие могут получать как с лицами пола противоположного, так и с лицами пола своего — это, как говорится, аксиома. Что происходит далее? Попадая в армию, парни на достаточно длительный срок лишаются возможности общения с лицами противоположного пола, то есть всё это время они находятся среди лиц пола своего, и это длительное нахождение в однополой среде не может не обострять у многих парней изначально присутствующую — природой данную — способность к однополому сексу, а это, в свою очередь, неизбежно ведёт к тому, что многие парни, постоянно находясь среди других парней, начинают подсознательно или даже осознанно чувствовать некую постоянно присутствующую возможность перерихнуться-покайфовать — возможность, обусловленную самой ситуацией длительного пребывания в однополом коллективе. Всё это — с одной стороны. А что мы имеем с другой стороны? А с другой стороны — на однополый секс в сознании многих до сих пор наложено сильнейшее табу как на что-то постыдное, неестественное или даже заведомо невозможное. И — что получается в результате? В результате возникает некий внутренний конфликт — конфликт между подсознательным желанием секса и таким же подсознательным сдерживанием себя, то есть конфликт между человеческим либидо и так называемой половой моралью. И вот он-то, этот конфликт, возникающий на стыке секса и морали, и вызывает ту самую агрессию, которая в изобилии присутствует в армии и которая называется словом «дедовщина». Смотри еще раз, что получается: пацаны, отслужившие полтора года, после отбоя поднимают других пацанов, только-только призвавшихся, ведут их в каптёрку, в умывалку, в туалет, в любое другое место, удобное для «воспитания», и там, используя какой-нибудь пустяк в качестве формального обоснования своих придирок, начинают над нами, такими же пацанами, издеваться-куражиться, проявляя при этом лишь на первый взгляд немотивированную агрессию... а агрессия эта вполне мотивирована: одни парни — сами, быть может, того не осознавая — вымещают на других парнях, им подвластных, свою хроническую неспособность переступить через табу... вот о чём я сейчас подумал! В основе всяких издевательств, именуемых армейской дедовщиной, лежит неудовлетворенное либидо: девчонок нет, и можно было бы кайфовать с парнями, но кайф с парнями считается недостойным «настоящего мужчины», а значит — с парнями нельзя... вот где собака зарыта! Дедовщина — это наизнанку вывернутое гомосексуальное желание, пусть даже внятно и не осознаваемое... но механизм здесь присутствует тот же самый, что и в основе гомофобии, и в этом смысле дедовщина есть ни что иное, как форма скрытой — не буквальной, а опосредованной — гомофобии... согласен?

Максим проговаривает всё это живо и увлечённо, и рассуждения его кажутся Андрею вполне логичными, но... неужели это всё так и есть — истоки агрессии кроются в нереализуемой сексуальной потребности?

 — Как-то всё это, Макс... всё это у тебя слишком просто — слишком всё упрощенно, — медленно говорит Андрей, думая над словами Макса.

 — Ничего не упрощенно! — живо отзывается Максим. Мысль эта — мысль о скрытой связи неудовлетворённого либидо с проявлениями жестокости, а точнее, о трансформации неосознаваемых сексуальных позывов в пресловутую дедовщину — самому Максиму кажется вполне верной, и он, глядя на Андрея, тут же поясняет: — Дедовщина — это сублимация нереализуемой возможности однополого секса, и в этом смысле дедовщина есть ни что иное, как вариант вынужденной гомофобии... то есть: дедовщина — это гомофобия, обусловленная возможностью-невозможностью однополого секса в однополой среде... точно, Андрюха! Возможность выражается в том, что сама обстановка к такому ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх