Бремя любви

Страница: 19 из 20

никак не комментируя вслух свои собственные ощущения, собственные отношения. И вот сегодня... сегодня они впервые заговорили на эту тему применительно к себе — именно к себе, а не «вообще»... причем первым заговорил об этом Макс: он задал Андрею вопрос о том, как может сложиться их сексуальная жизнь на гражданке — после полутора лет армейского траха... и хотя Андрей сам по мере приближения дембеля уже несколько раз об этом думал, но — ещё неделю назад никакого беспокойства по этому поводу он не испытывал, искренне полагая, что всё, что было у него с другом Максом, было временным, обусловленным армейской службой... а неделю назад — появился Игорь... появился Игорь, и все представления Андрея о собственной сексуальной ориентации в один миг не то чтоб рассыпались, как рассыпается непрочный карточный домик от малейшего воздействия внешней силы, но однозначно пошатнулись, смазались, зыбко заколебались... случилось то, чего Андрей — ироничный, неглупый, трезво мыслящий Андрей — никак от себя не ожидал: он — влюбился... почему это с ним случилось — почему этого произошло?!

Он, Андрей, никогда не смотрел на пацанов как на возможных — или желаемых — сексуальных партнёров; ни на кого и никогда он не смотрел такими глазами — ему, Андрею, вполне хватало траха с Максом... никогда он, Андрей, не разглядывал парней, своих сослуживцев, в бане — никогда он не чувствовал какого-либо сексуального интереса ни к кому, кроме Макса, да и этот интерес к Максиму возникал и обострялся у него после полутора-двух недель «простоя»... никогда он не пытался в своих фантазиях представить кого-либо из парней в сексуальном контакте с собой — сама мысль о подобном ему, Андрею, была чужда... иногда, находя для этого место и время, он мастурбировал, как мастурбируют в армии все парни без исключения, но — в отличие от многих других — он, Андрей, делал это не потому, что испытывал неодолимую потребность в сексуальной разрядке, а делал это скорее из желания разнообразия, как порой это делают, разнообразя свою сексуальную жизнь, молодые женатые мужчины, — для полноценной сексуальной разрядки ему, Андрею, вполне хватало достаточно регулярного траха с другом Максом... и если бы сегодня перед отбоем, предлагая «раскатать» птенчика, Максим заговорил бы не об Игоре, а о любом другом пацане, Андрей отшил бы Макса точно так же — дело было не в опасении «дизеля», а в том, что подобное ему, Андрею, было просто-напросто не нужно... одним словом, он, Андрей, кайфуя с Максом, на сексе однополом совершенно не зацикливался и по этой причине гомосексуалом себя никогда не чувствовал — «голубым» он себя никогда не осознавал; не было у нег, у Андрея, такой проблемы... а теперь получалось — что? Получалось, что его чувства к Игорю, неожиданно возникшие, совершенно не ожидаемо вспыхнувшие, сладостным томлением ворвавшиеся в душу, в один миг запылавшие опаляющим костром, всё перевернули с ног на голову... но разве так бывает — разве так может быть? И главное — зачем?

Андрей, думая об Игоре, чувствует, как Макс, сбиваясь с ритма, невольно усиливает мощь своих толчков, при этом сопение Макса становится похожим на всхлипывание — всё это означает, что Макс вот-вот кончит... у него, у этого пацана, где-то остались папа-мама, друзья-товарищи... может быть, дома осталась девчонка, которая его, Игоря, провожала — обещала ждать... что он, Андрей, вообще о нём, об этом Игоре, знает? Ничего не знает. Так почему тогда... зачем это сладкое бремя, это душу разрывающее чувство безответной, безысходно щемящей нежности — на исходе его, Андреевой, службы? Через две недели траектории их жизненных путей-дорог, на мгновение соприкоснувшихся, вновь разбегутся в разные стороны, и он, Андрей, никогда Игоря больше не увидит — никогда-никогда... а Игорь, быть может, никогда не вспомнит о нём — сержанте из «карантина»... они затеряются в лабиринтах жизни, и — никогда никто не узнает, какие чувства за две недели до дембеля он, Андрей, испытывал, глядя на пацана...

Макс, «отстрелявшись» по второму разу — кончив «по второму кругу», рывком извлекает член из Андреевой задницы и, тяжело сопя, блестя капельками пота, тут же тянется за полотенцем; Андрей, опуская ноги, отодвигается в сторону — уступает Максу своё место на матрасе... Макс беспокоится: не стал ли он, Макс, «голубым», полтора года испытывая кайф от траха в зад? Но можно трахаться в зад и в рот — и «голубым» при этом не быть. А можно, в реале ни разу не испытав — не познав — сладость однополого секса, быть «голубым» однозначно. Дело не в сексе — дело в тех чувствах, которые парень либо испытывает, либо нет... секс — он и в Африке секс; а вот чувства... то, что испытывает в отношении Игоря он, Андрей, похоже только на одно — на самую настоящую, тщательно скрываемую, но от этого еще более сильную л ю б о в ь... и тогда сам собой возникает последний — самый главный! — вопрос... он, Андрей, час назад спросил у Максима: «А ты что — боишься стать голубым?» — он задал этот вопрос Максиму, а спрашивать об этом впору самого себя...

 — Ложись, — коротко выдыхает Андрей; сев на корточки — широко разведя колени, он проводит концом освободившегося полотенца между щедро распахнувшимися ягодицами, вытирая свой вторично использованный вход, и тут же, отбросив полотенце в сторону, становится между раздвинутых ног уже лежащего на спине Макса на колени; член у Андрея стоит, хищно залупившись; Андрей, выдавливая остатки вазелина на бархатисто-сочную головку, указательным пальцем размазывает вазелин по головке; затем, отклоняясь в сторону, он опять тянется к полотенцу — вытирает скользкий от вазелина палец, и только после этого, держа приготовленный к траху член двумя пальцами у основания, он возбуждённо смотрит на Максима. — Давай!

Андрей, глядя на Максима, произносит своё «давай!» коротко, отрывисто, и в голосе его отчетливо слышится сильное, по-весеннему молодое нетерпение; в этом требовательно брошенном «давай» звучит желание секса — желание острое, напористое, безотлагательное. Максим молча — послушно — вскидывает вверх ноги, отчего ягодицы его разъезжаются, раздвигаются-расходятся в стороны, и Андрей, тут же пристраиваясь к сложившемуся вдвое Максу — над Максом нависая, направляет член в очко; головка члена упирается в туго стиснутый вход, — резко, с силой двигая бёдрами вперёд, Андрей входит в очко Макса одним мощным толчком, отчего Макс, одномоментно заполучая между ног раздирающий втык, невольно морщится... но морщиться поздно, — нависая над Максом, Андрей с силой вдавливает член до самого основания и, в таком положении на секунду застыв, тут же начинает размашисто двигать бёдрами... кайф! На матрасе, расстеленном на полу, Андрей трахает Макса в зад, а перед мысленным взором Андрея по-прежнему стоит Игорь: глядя в лицо лежащего на спине Максима, Андрей видит не лицо Максима — он видит лицо Игоря... уже несколько раз Андрей воображал, как он делал бы это же самое с Игорем: как, оказавшись с Игорем наедине, изнемогая от нежности, он целовал бы Игоря в губы, в глаза, в нос, в щеки, ещё ни разу не соприкасавшиеся с лезвием бритвы... как, скользя губами по шее, он одновременно с этим раздевал бы Игоря, а Игорь, доверчиво отдаваясь ему, раздевал бы его... как целовал бы он Игорю грудь, соски, живот, опускаясь губами ниже, ниже... как, сев перед Игорем на корточки — сжимая в ладонях круглые ягодицы Игоря, он вобрал бы в рот возбуждённый Игорев член — стал бы, доставляя Игорю наслаждение, скользить обжимающими губами вдоль горячего, напряженно твёрдого ствола, одновременно с этим лаская ладонями упруго-мягкие полушария бархатистых на ощупь ягодиц, то и дело касаясь при этом подушечкой пальца туго стиснутой дырочки... как потом они, оба голые, оба возбуждённые, оказались ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх