Бремя любви

Страница: 2 из 20

чём сержанты, непринуждённо стоящие против входа в казарму, говорят, то он, то есть Игорь, узнал бы для себя очень много интересного... и для себя лично, и вообще, — в то самое время, когда Игорь, торопливо вытирая тыльной стороной ладони слёзы, сидит в комнате самоподготовки, против входа в казарму, где размещается рота молодого пополнения, два сержанта, прикомандированные к этой самой роте в качестве командиров-наставников, неспешно дымя сигаретами, вполголоса говорят о прошедшем дне.

 — А хуля ты хочешь! В моём отделении два орла степной национальности, которые, бля, едва-едва — по слогам — читают... не понимают, где «право», где «лево»... ничего, бля, не понимают! Воины, бля... их ебать надо во все дырки, а мы с ними — как в детском садике...

 — Дык... в чем проблема? — звучит в ответ негромкий голос, и в голосе этом звучит то ли ирония, то ли плохо скрываемая дружеская насмешка. — Еби...

Слово это — многозначное слово «ебать», повсеместно употребляемое в самых разных временах и прочих формах грамматических наклонений — универсально в том смысле, что слышать-понимать его можно как угодно: можно понимать буквально — со всеми сопутствующими для называемого данным словом действа сладострастными телодвижениями, сопровождаемыми неизменным сопением, пыхтением и прочими характерными звуками, а можно это же самое слово воспринимать-осознавать как образное обозначение банального прессинга... скажем, «гонять на плацу», или — «заставлять-вынуждать кого-либо что-либо делать», или даже просто «ругать-укорять за что-либо»; Максим, говоря это многозначное слово, подразумевает его переносный смысл, а, тут же слыша это слово в ответ, понимает его буквально, — сплевывая в сторону, он презрительно кривит губы:

 — Я что — извращенец? Они же, бля, оба — нечеловеческой красоты... уроды, бля! Ночью приснятся, и — не проснёшься...

 — О! А ты, Макс, оказывается, эстет... — слышится в ответ приглушенный смех.

 — А что в этом плохого? В человеке должно быть всё прекрасно: и душа, и тело...

 — Да, но особенно — тело... точнее, так: сначала должно быть прекрасно тело, а уж потом — душа. Тело, Макс, на первом месте, — в голосе говорящего снова слышится лёгкая и вместе с тем откровенно нескрываемая — отчетливо звучащая — ирония.

 — Ну... всё правильно! Чего ты ржешь? Взять, к примеру, этих двух «моя-твоя-не-понимает» — из моего отделения...

 — Майн ю нот андэрстэнд... получается полная чушь.

 — Э-э-э, бля, не умничай! Что за манера — показывать своё превосходство там, где заведомо знаешь, что собеседник твой будет в однозначном проигрыше, — Макс, говоря это, недовольно морщится.

 — А кто виноват? Я тебе зимой предлагал: давай вместе учить язык... а ты что мне тогда ответил?

 — То же самое, что отвечу сейчас: на хрена мне язык твой нужен! Я, в отличие от тебя, патриот... но я тебе не об этом сейчас — я о другом, более важном. Ты сказал мне про тело... так вот — про тело: если взять, к примеру, этих самых орлов из моего отделения, то у меня на них, на плоскожопых представителей степной фауны, даже не шевельнётся — хоть ты мне за траханье с ними, этими экземплярами нечеловеческой красоты, самосвал бабла подгони! А вот на некоторых... — Макс, дурачась, толкает Андрея плечом в плечо, — на некоторых умников у меня при любом удобном случае подскакивает не хуже, чем по тревоге срывается с койки плакатный отличник боевой и строевой подготовки...

 — Вот-вот... я же именно об этом и говорю: утонченная ты, Макс, натура... эстет, одним словом, как тебя ни крути — какой стороной ни поворачивай! И всё это — благодаря армии. Другие в армии черствеют, ожесточаются — и душой, и телом звереют, а ты, Макс... ты — наоборот...

 — Издеваешься? — Максим, улыбаясь в ответ, вновь толкает смеющегося Андрея плечом в плечо.

 — Ничуть! Констатирую то, что вижу...

 — Ага... это, бля, точно! Я сегодня наблюдал, и что ты видишь, и что ты констатируешь...

Максим произносит это, по-прежнему улыбаясь, и кажется, что голос его ничуть не меняется, но Андрей, за полтора года совместной службы изучивший Максима вдоль и поперек, улавливает в интонации его голоса какое-то скрытое, почти неуловимое напряжение... и ещё: хотя Максим говорит в повествовательной форме, ни о чем у Андрея не спрашивая, но Андрею в голосе Максима слышится именно вопрос... скрытый вопрос.

 — Ты о чём? — чуть помедлив, отзывается Андрей.

 — Об этом самом...

 — О чём — «об этом самом?» — в голосе Андрея звучит искреннее недоумение; повернув голову, Андрей смотрит на Максима вопросительно. — Я, Макс, не понял... поясни!

 — А чего здесь пояснять? Это ты мне, Андрюха... ты мне ответь: что — птенчика себе уже выбрал? Присмотрел пацанчика — положил на него свой констатирующий глаз?

 — В смысле? — Андрей, поднося к губам сигарету, на мгновение замирает; «присмотрел», «выбрал»... слова эти говорят сами за себя, и Андрей, не затягиваясь — держа сигарету у чуть приоткрывшихся губ, вопросительно смотрит на Максима, одновременно стараясь придать своему лицу выражение максимального — полного — недоумения.

 — Что — «в смысле?» — Максим, подчеркнуто весело глядя Андрею в глаза, тихо смеётся. — В бане сегодня... ты бойца этого так рассматривал — так на него, на голого, в бане, пялился, лапал-щупал его своим констатирующим взглядом, что мне даже неудобно стало... за тебя неудобно — вот в каком смысле! Хотя... мальчик он симпатичный — что спереди, что сзади... есть на что посмотреть — за что мысленно подержаться. Да?

Андрей, глубоко затянувшись — переведя взгляд на весело вспыхнувший кончик сигареты, молча выпускает изо рта струйку сизого дыма.

 — Дрянь сигареты... никакого вкуса нет... — с досадой говорит он, сплёвывая себе под ноги. — Трава, а не сигареты! Нужно будет узнать, кто в воскресенье в город поедет, и заказать, чтоб мне купили мои... кто из наших поедет — не знаешь?

 — Я говорю: симпатичный, бля, мальчик... — словно не слыша, о чём его спрашивает Андрей, Максим снова тихо — чуть напряженно — смеётся, не сводя с Андрея вопрошающего взгляда. — Особенно — сзади... да?

Андрей, глубоко затянувшись, медленно выпускает изо рта дым... сигареты, конечно, дрянь, и нужно действительно кого-то просить, чтоб привезли из города другие... трава, а не сигареты! Какое-то время они молча смотрят друг на друга, ничего друг другу не говоря... да и что говорить? Отрицать, что он, Андрей, в бане «пялился» на голого бойца, бессмысленно... он действительно пялился, — Макс, оказывается, всё это заметил, всё просёк, и хорошо, если это видел только один Макс... «точно, бля, крышу срывает — контроль над собой потерял», — думает Андрей; глядя Максу в глаза, Андрей чувствует в душе невольную досаду, и вместе с тем душа Андрея наполняется неожиданным смятением: то, что уже неделю он, Андрей, прячет под семью замками, помимо воли вырвалось наружу, и это... это уже совсем ни к чему — это явный перебор! Молчание заметно затягивается — Максим смотрит на Андрея вопросительно, и Андрей, через силу выговаривая слова, нарушает молчание первым — говорит, изо всех сил стараясь, чтобы в голосе его как можно отчетливее слышалась насмешливая пренебрежительность:

 — Макс, тебя что — сухостой мучит? Есть хороший способ снять напряжение: подрочи после отбоя — передёрни, бля, затвор...

 — Неплохой ...  Читать дальше →

Показать комментарии

Последние рассказы автора

наверх